— То, что слышала. — Валентина Петровна подошла ближе, перешагнув линию личного пространства так, как будто она об этом только в теории слышала. — Я всё про тебя знаю. Ты думаешь, я дура? Ты что, думаешь, я не вижу, как ты Алексея обрабатываешь? Ты его из семьи выдернула, теперь ещё и на его деньги машину купить хочешь?
— Его деньги? — Анна рассмеялась — коротко, безрадостно. — У нас раздельный бюджет, если вы забыли. Или вам юристы в аптеке рассказали, как распределяются доходы в браке?
— Не умничай, дурочка. Пока ты тут с салфетками и кредитами, я с соседями поговорила. Ваша квартира на тебя записана. А значит — я имею право спросить.
Анна почувствовала, как по спине прошёл холодный пот.
— Вы с соседями поговорили? И что? Я должна теперь впустить вас в личную жизнь, потому что Нина с третьего сказала, что у нас в доме ремонт?
— Потому что ты тварь, вот почему, — прошипела Валентина, и… ударила.
Резкий толчок в плечо — не сильный, но достаточно, чтобы пакет вылетел из рук и приземлился в лужу. Бумаги расползлись, салфетка намокла, подпись менеджера размазалась.
Анна молча посмотрела на неё. Потом — на бумаги. Потом снова на неё.
— Ты заслужила. Не лезь не в своё. Я тебя предупреждала, — Валентина развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь.
Анна подняла бумаги, промокнула салфеткой и чуть не разревелась. От злости. От обиды. От бессилия. И тут… зазвонил телефон.
— Да, Лёш, — сказала она, садясь в машину. Голос дрожал.
— Мам звонила, сказала, ты на неё напала. Что происходит?
Вот оно. Та самая точка.
— Алексей, ты сейчас правда спрашиваешь меня об этом?
— Ну я просто… не знаю, что думать. Ты же знаешь, она в возрасте. Ей тяжело. У неё давление.
— Ты серьёзно? Она только что ударила меня. Ударила. Посреди парковки. Я это тебе говорю, а ты про её давление?
— Она сказала, что ты первая начала.
— Конечно, я. Я всегда начинаю. Я родилась, чтобы её провоцировать. Моя миссия — вывести вашу семейную святыню из равновесия. Ты слышишь, что ты несёшь?
— Нет, ты послушай. Мне сорок лет, Лёш. У меня нет ни матери, ни отца. У меня — ты. Я выбрала тебя. А ты сейчас пытаешься усидеть на двух стульях, когда один из них — табуретка со сломанной ногой и куском гвоздя в пятке.
— Это моя мать. Я не могу…
— А я твоя жена. Или уже нет?
Тишина. Глухая. Как в тоннеле.
— Ладно, — наконец сказал Алексей. — Я поговорю с ней. Дай мне день.
— День? — переспросила Анна, и её голос стал ледяным. — У тебя есть ночь. Завтра утром я подаю на раздел имущества. Потому что, если ты не с ней, то и не со мной.
Он молчал. И она сбросила звонок.
Вечером Алексей не пришёл домой. Он писал что-то невнятное в WhatsApp, прислал пару извиняющихся стикеров. Анна не ответила.
А в девять вечера в дверь позвонили. Она открыла — и увидела соседку снизу, Оксану, с банкой варенья и виноватой улыбкой.
— Привет, Ань. Я… извини, я говорила с Валентиной Петровной. Она просила присмотреть за тобой. Типа ты не в себе и можешь… ну… с машиной что-то сделать.
Анна захлопнула дверь перед ней.
