Она осталась одна. Без машины. С испорченными документами. С ощущением, что у неё внутри всё сожгли до тла.
И только одна мысль в голове: Если он завтра не придёт, значит — всё. Значит, я одна. И это хорошо. Потому что быть одной — лучше, чем быть третьей в чужой семье.
На следующее утро Анна проснулась в шесть. Не потому что будильник, не потому что спешка. Просто организм выкинул из кровати, как пассажира из автобуса с сгоревшим мотором.
На кухне — тишина. Холодильник гудит, как будто он — единственный мужчина в этом доме, и у него хоть что-то под контролем. Алексей так и не пришёл.
На плите стоял грязный чайник. Воды не было.
Значит, всё-таки выбрал. Без лишних слов. Без разговоров. Всё по-мужски: просто исчез.
Телефон лежал рядом с кружкой, иконка WhatsApp мигала. «1 сообщение от: Алексей». Анна открыла его:
«Я всё понял. Мы с мамой переезжаем к ней на дачу на время. Дай себе время остыть. Не надо делать ничего поспешного.»
Она уставилась на экран, как на экзаменационный лист по физике, когда ты сдавал литературу. Два вдоха. Один выдох. Потом — сухо:
«Спасибо. Всё ясно. Больше не звони. Документы будут у юриста. Пусть твоя мама подберёт тебе невесту, которой хватит на проезд до её дачи.»
Телефон она выкинула в сумку. Без истерик, без всхлипов. Всё уже было: и истерики, и слёзы, и этот мерзкий послеосадок от того, что снова поверила. И снова осталась одна, как в двадцать.
На работе она сидела, как на пороховой бочке. Коллега Светка подсунула чай и тихо спросила:
— Ты чего такая? Опять свекровь?
— Нет, уже бывшая. И бывший вместе с ней. На дачу свалили. Обустраивать своё мамо-логово.
— Господи, Ань, ты когда-нибудь станешь писать романы. Вот если бы у тебя были ещё дети…
— Не начинай, — Анна отмахнулась. — У меня теперь будет машина. И это будет мой ребёнок. На него я хотя бы могу оформить КАСКО.
Вечером в дверь позвонили. Анна посмотрела в глазок. И не поверила.
На пороге стоял Алексей. Один. Без мамы. С сумкой и таким лицом, будто его выкинули из жизни в канаву.
— Привет, — сказал он тихо. — Я выбрал. Я с тобой. Только ты об этом не узнала. Я тебе пишу, а ты меня блокируешь.
— А мне казалось, ты выбрал дачу и «дай остыть». Ты что, привёз мне мешок сосновых шишек в знак прощения?
Он вошёл сам. Она не отодвинулась, просто стояла. Он прошёл, как тень, поставил сумку. Достал папку.
— Вот. Все документы. Квартира полностью переоформлена. Только на тебя. И маме я сказал, что между вами всё кончено. И между мной и ней — в том виде, в котором она это выстраивала. Я взрослый. Я сам решаю.
— Может быть. Но я решил. Я понимаю, что ты сейчас не хочешь ничего. Но я здесь. Не за прощением. За последним шансом. Если дашь.
Анна смотрела на него, как на кино с открытым финалом. Хочется хлопнуть крышкой и уйти. А с другой стороны…
— А с чего вдруг? Почему ты вдруг стал взрослым?
Алексей засмеялся — коротко, зло:
— Потому что мама подала заявление в полицию. Сказала, что ты её ударила.
Тишина снова встала между ними.
