Марина знала — не подпишет. Или подпишет, но шрифт будет мелким, как совесть у браконьера. Но уже сказала «да». А слово — как смс-уведомление: отменить нельзя, но очень хочется.
Юлия въехала через два дня. С собой у неё было: двое детей, муж, коробки, сумки, хомяк в клетке и ощущение, что она в отпуске в Турции, а не у кого-то в съёмной квартире. Первый звоночек прозвенел, когда Марина пришла забрать кое-что из кладовки, а Юля стояла на кухне в её халате.
— Марин, он такой удобный! Я думала, можно?
— Ты думала — это прекрасно. Но ты не в «Ашане», чтобы мерить чужое и оставлять пятна от туши на воротнике.
— Ну извини. Не знала, что ты так ревниво к вещам.
— Я не ревниво, я брезгливо. Есть разница.
Юлия улыбнулась, но взгляд у неё был уже не тот. Из серии: «Понятно. Тебя первой сдадим, если зомби-апокалипсис начнётся.»
Прошло две недели. Платежа не было. Юлия кормила Марину обещаниями, как студенты преподов перед сессией.
— Ну ты же понимаешь, там просто мужу зарплату задержали. Мы обязательно… прям вот на днях… — тараторила она, наливая себе чай в кружку, которую Марина оставила «для гостей», но теперь она стала «любимой чашкой Юленьки».
— Юль, если честно, мне всё равно, где вы берёте деньги. Хоть у сатаны в ипотеку. Я жду платёж. Или вы съезжаете.
— Ты чего такая жёсткая? Я думала, мы почти подруги…
— Юля, я тебя в лицо не видела до этого месяца. Я не дружу с людьми, которые носят мои халаты и тырят чай из моего шкафчика.
— Ах вот ты как! Зажралась, да? Думаешь, если у тебя две квартиры, ты можешь всех учить жизни?!
Марина встала. Словно бы из кресла. Но на самом деле — из состояния терпения.
— У меня две квартиры, потому что я работаю. А не потому что у меня муж — программист-светлячок, который светится, когда дело касается «посидеть дома», а не платить аренду.
Тут в комнату влетел Алексей, муж Юлии. Высокий, неуклюжий, как недоделанный шкаф из ИКЕА.
— Что тут происходит?
— Происходит то, что вы оба — на выход. Завтра. Ключи на стол. Деньги — на карту. Иначе я включаю режим «злая тётя из налоговой».
— Ты не имеешь права! — взвыл он. — Имею. Я — собственник. И у меня терпение не резиновое. Это не резинка от трусов. Оно лопается — и не звенит.
Марина ушла, захлопнув дверь. За ней остался запах чужого шампуня, чужой злости и очень знакомой наглости.
Она шла по улице, дышала пыльным воздухом и думала, как же так получилось, что за все её «да» она получила столько «пошла ты». И в этот момент ей захотелось не пирожного, не кофе, не даже не развода.
Ей захотелось войны. Тихой, умной, но беспощадной. Потому что с хорошими девочками всегда поступают плохо. А она устала быть хорошей.
На следующее утро Марина проснулась в холодном поту. И не потому что ей приснился сон, где она снова замужем за Андреем и живёт в коммуналке с его мамой — это стандартная ночная атака, она уже привыкла. А потому что на телефоне мигало сообщение от Юлии:
«Привет. Мы пока не съезжаем. Так получилось. Но это не навсегда. Всё решим. С пониманием.»
