— А я не участковому звонить буду, — Антон отпустил его руку. — Я в опеку звоню. Дашка несовершеннолетняя, а у тебя запрет на общение с ней. Один звонок — и ты отсюда вылетишь.
Сергей побледнел. Он не знал, что сын в курсе всех юридических тонкостей.
— Ты же не посмеешь. Мать не простит.
— Посмею. Мать переживет. А вот Дашка — не знаю. Она тебя боится. Вчера замок на дверь просила.
— Она меня даже не помнит!
— Не помнит сознательно. Но подсознание помнит все. Знаешь, что такое детская травма?
Сергей молчал. Антон продолжил:
— Мама думает, что любовь все исправит. Что семья важнее всего. Но я не готов снова слушать, как она по ночам плачет. Не готов смотреть, как Дашка прячется в своей комнате.
— Я изменился, — сказал Сергей. — Я же обещал.
— Обещал? — Антон горько улыбнулся. — Восемь лет назад тоже обещал. Перед каждым избиением обещал.
— А теперь не пьешь? — Антон кивнул в сторону кухни. — Вчера коньяк с мамой распивал. Сегодня пива взял. Не пьешь?
Сергей стоял посреди комнаты, и Антон вдруг понял — отец растерялся. Привык к слабым, покорным, а тут выросли люди, которые дают отпор.
— Слушай, — Антон сел на кровать. — Не хочу я с тобой воевать. Но и семью под угрозу ставить не буду. Хочешь жить здесь — живи. Но по моим правилам.
— По моим. Дашку не трогаешь — даже словом. Маму не унижаешь. Деньги на стол не требуешь — мы сами зарабатываем. И главное — никакого насилия. Ни физического, ни психологического.
Сергей слушал, сжимая челюсти.
— А если я не соглашусь?
— Тогда до свидания. Дверь вон там.
— Думаешь, мать меня выгонит?
— Мать — не знаю. А я — выгоню. Квартира, между прочим, не только на нее оформлена. Бабушка позаботилась, чтобы у нас с Дашей тоже были доли.
Антон встал и подошел к окну. За стеклом моросил дождь, люди спешили по своим делам. Обычная жизнь, которая продолжается несмотря ни на что.
— Знаешь, что самое странное? — сказал он, не оборачиваясь. — Мама до сих пор тебя любит. Говорит, что люди меняются, что нужно давать второй шанс. А я думаю — а заслужил ли ты этот шанс?
— Заслужил, — тихо ответил Сергей. — Я же отсидел.
— Отсидел за то, что нас бил. А за то, что мама восемь лет одна детей тянула, что отсидел? За то, что Дашка до сих пор от резких звуков вздрагивает — что отсидел?
— Я тебя не прощу, — продолжил Антон. — Мама простит, она добрая. Но я — нет. Буду терпеть, пока ты правила соблюдаешь. Но прощать не буду.
— Значит, так, — Сергей выпрямился. — Я попробую. Но только ради Марины.
— Ради кого хочешь. Только помни — я теперь не двенадцатилетний мальчишка. И защищать свою семью буду любой ценой.
Сергей вышел из комнаты, а Антон остался стоять у окна. Дождь усилился, барабаня по стеклу. Где-то в квартире заиграла музыка — мама готовила ужин и напевала. После восьми лет молчания дом снова был полон звуков.
Но Антон знал — это временно. Люди не меняются. Особенно такие, как отец. И рано или поздно маска спадет.
Он достал телефон и набрал номер участкового. Не звонить — просто убедиться, что номер в памяти.
