— Я зашла бы, но сейчас к Зинаиде Ивановне нужно. Обещала ей еды принести.
— Да боже ты мой… — Оксана фыркнула. — Ты с ней что, родня? У тебя нет своих забот?
— Я ей нужна. Она одна.
— Вот и будет у тебя своя старая бабка под боком. Лучше бы себе кого нашла.
Мария повесила трубку.
Когда она пришла, Зинаида Ивановна сидела в кресле, в халате, смотрела на телевизор без звука.
— Сегодня никто не звонил? — Мария поставила пакеты на стол.
— Звонил участковый врач. И всё. Дети… у них, как обычно, всё срочно.
— Вам нужно попробовать с тростью. Я принесу.
— Я попробовала. Колено не держит. Я к тебе еле дохожу до двери.
Мария подогрела еду, расставила тарелки. Потом они сидели напротив — между ними простая клеёнка в цветочек, старые вилки с деревянными ручками.
— Ты такая девочка хорошая, спокойная, — тихо сказала Зинаида Ивановна, глядя на Марину. — Но почему одна? Душа за тебя болит. Хочется, чтобы у тебя всё по-человечески сложилось.
— Как-то не сложилось пока… Да и работы много.
— Машенька… — Зинаида Ивановна отодвинула тарелку. — Я давно хотела сказать. Я всё оформила. Завещание. Квартира будет твоя.
Мария чуть не уронила стакан.
— Не нужно… — Мария отнекивалась. — Я же не за это вам помогаю. Не хочу выглядеть некрасиво.
— Не сейчас, конечно. Но когда придёт время. Я хочу, чтобы было по справедливости.
— Зинаида Ивановна…
— Не спорь, пожалуйста. Мне так спокойнее.
Этим вечером Мария долго сидела у себя в комнате, не включая свет. Из окна виден был фасад соседнего дома, отражения окон, редкие силуэты. В руке она держала фотографию — та самая, где ей шесть лет, в белом платье и с куклой.
Страшное случилось чуть позже.
Мария пришла утром. В подъезде пахло сыростью и хлоркой. Дверь у Зинаиды Ивановны была чуть приоткрыта. Она постучала, вошла.
В квартире стояла тишина. В спальне, на диване, под пледом — Зинаида Ивановна. Лицо спокойное, руки поверх одеяла. Рядом, на тумбочке, стакан с водой и сложенный конверт.
Мария не сразу подошла. Потом села на край дивана. Позвала по имени, дотронулась до плеча. Поняла. Посидела рядом, ничего не говоря, потом достала телефон.
— Скорая? Тут женщина уже холодная. Пенсионерка. Да, адрес…
— Алло, это Андрей Михайлович? — голос у Марии дрожал. — Я… соседка вашей мамы. Она… сегодня утром… Да. Ее не стало.
— Что? Кто вы? — в трубке голос был чужим, испуганным.
— Мария. Я ухаживала за ней. Последние два года.
— Господи… Я… Я приеду. Сегодня. Сестре позвоню.
Прощание организовала Мария, немного помогли соседи. Документы, морг, венки. Всё сама. Пришли соседи — тихие, в чёрных куртках. Кто-то принёс гвоздики, кто-то салфетки. В последний момент на кладбище появились Андрей и Ольга — в дорогих пальто, с лицами как маски.
— Спасибо, что всё устроили, — сказал Андрей. — Мы компенсируем расходы.
— Не нужно. Я делала это от души, хоть и на последние.
Ольга стояла рядом, смотрела с подозрением.
— А вы давно с мамой общались?
— Два года. Я помогала ей.
Ольга кивнула, больше ничего не сказала.
