Весь день она старалась отвлечься — помогала маме готовить, играла с Мишей, листала старые фотоальбомы. Но мысли всё равно возвращались к Олегу. Что он делает? Звонит сёстрам? Или сидит в их доме, глядя на озеро, и думает, что она слишком драматизирует?
К вечеру позвонила Света. Елена посмотрела на экран телефона и почувствовала, как сердце сжалось. Она не хотела отвечать, но что-то заставило её нажать на кнопку.
— Лен, — голос Светы был непривычно мягким, — можно поговорить?
— Говори, — Елена старалась звучать равнодушно, но внутри всё кипело.
— Я… — Света замялась. — Я не знала, что тебе так тяжело. Олег вчера звонил. Рассказал, как ты себя чувствуешь. Про то, что мы… ну, перегибаем.
Елена молчала, сжимая телефон. Она ждала подвоха. Света никогда не извинялась. Никогда не признавала, что была не права.
— Лен, — продолжила Света, — я не хотела, чтобы ты чувствовала себя… как прислуга. Просто… у вас такой классный дом, так уютно. Мы думали, ты рада гостям.
— Рада? — Елена не сдержала горькой усмешки. — Свет, вы приходите без звонка, с детьми, с мужьями, и ждёте, что я буду готовить, убирать, развлекать. Вы хоть раз спросили, хочу ли я этого?
Тишина в трубке была тяжёлой. Елена почти видела, как Света поджимает губы, теребит прядь волос — её привычка, когда она нервничает.
— Ты права, — наконец сказала Света. — Мы не думали. Я не думала. Прости, Лен.
Елена замерла. Прости. Это слово прозвучало так неожиданно, что она не сразу поняла, как на него реагировать.
— Я поговорю с Катей, — добавила Света. — Мы больше не будем… вот так вот. Без предупреждения. Обещаю.
— Хорошо, — только и смогла выдавить Елена. — Спасибо.
Она положила трубку и долго сидела, глядя в окно. Извинение Светы было как глоток воздуха после долгого погружения под воду. Но оно не решало всего. Главное было впереди — разговор с Олегом.
На следующий день Елена вернулась домой. Она специально выбрала утро, чтобы застать Олега до работы. Дом встретил её тишиной — такой знакомой и такой чужой одновременно. Миша побежал в свою комнату, а Елена нашла Олега на кухне. Он стоял у плиты, пытаясь приготовить омлет, и выглядел таким растерянным, что она невольно улыбнулась.
— Лен! — он обернулся, и его лицо осветилось. — Ты вернулась.
— Вернулась, — она кивнула, ставя сумку на пол. — Нам нужно поговорить.
Он выключил плиту и сел за стол. Елена заметила, что под его глазами залегли тёмные круги. Видно, он почти не спал.
— Я говорил с сёстрами, — начал он, не дожидаясь её слов. — Со Светой, с Катей. Рассказал, как ты себя чувствуешь. Они… они не понимали, что тебе так тяжело.
— А ты? — Елена смотрела ему в глаза. — Ты понимал?
— Нет, — честно признался он. — Я думал, это нормально. Что семья — это когда все вместе, когда дом полон людей. Я не видел, как тебе это в тягость.
Елена почувствовала, как её гнев тает. Не потому, что всё вдруг стало хорошо, а потому, что он наконец-то говорил правду.
