— Для Миши? — Елена вскочила с дивана, не в силах усидеть на месте. — Какое отношение наш дом имеет к твоему сыну?
Олег вздохнул, опустив глаза.
— Лен, сядь, пожалуйста. Я всё объясню.
Она скрестила руки на груди, но осталась стоять.
Он помолчал, собираясь с мыслями. За окном всё ещё моросило, и капли стекали по стеклу, как слёзы, которые она изо всех сил сдерживала.
— У Светланы проблемы, — наконец сказал он. — Большие проблемы. Она влезла в долги. Очень серьёзные.
— И? — Елена чувствовала, как внутри нарастает гнев. — Это её проблемы, Олег! Не наши!
— Не совсем, — он поднял на неё взгляд, и в его глазах было что-то новое — смесь вины и решимости. — Она взяла кредиты на лечение Миши.
Елена замерла. Слово «лечение» ударило, как молот.
— Что? — переспросила она, уже тише.
— У Миши был рак, Лен, — голос Олега дрогнул. — Лейкемия. Два года назад. Светлана не хотела, чтобы я знал, но я узнал. Она продала всё, что у неё было, чтобы оплатить его лечение. Машину, дачу… Но этого не хватило. Она влезла в долги. А теперь кредиторы угрожают забрать её квартиру.
Елена медленно опустилась на диван, чувствуя, как мир вокруг рушится. Рак. У Миши. Её разум отказывался это принимать.
— Почему ты мне не сказал? — её голос был едва слышен.
— Я не хотел тебя грузить, — Олег смотрел в пол. — Ты и так столько на себя взяла — Дима, ипотека, работа. Я думал, что справлюсь сам.
— Справлюсь сам? — она горько усмехнулась. — Отдав нашу квартиру?
— Не всю, — быстро сказал он. — Только мою долю. Я хотел оформить её на Светлану, чтобы она могла заложить квартиру и погасить долг. Иначе… иначе они с Мишей окажутся на улице.
Елена молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Её гнев боролся с жалостью, с обидой, с чувством вины. Миша болел. Два года. А она ничего не знала. Олег скрыл это от неё — от своей жены, с которой делил всё.
— Ты должен был мне сказать, — наконец выдавила она. — Это наш дом, Олег. Не только твой.
— Я знаю, — он кивнул, и в его голосе было столько боли, что она невольно смягчилась. — Я хотел сказать. Но… боялся.
— Чего боялся? — её глаза сузились.
— Что ты подумаешь, будто я ставлю Свету и Мишу выше тебя и Димы, — он посмотрел на неё, и в его взгляде было отчаяние. — Я не знал, как это объяснить.
Елена отвернулась, глядя в окно. Дождь усилился, и теперь он барабанил по подоконнику, словно вторя её мыслям. Она хотела кричать, хотела плакать, но в голове крутился только один вопрос: как жить дальше, зная, что муж скрыл от неё такое?
На следующий день Елена взяла отгул на работе. Ей нужно было время, чтобы всё обдумать. Она отвела Диму в школу, а потом поехала в кафе на другом конце города — туда, где её никто не знал. Сидя за столиком у окна, она смотрела на прохожих, укрытых зонтами, и пыталась сложить мозаику из обрывков правды.
