В кухне, среди грязной посуды и остатков еды, которую она так старательно готовила, Галина вдруг ощутила страшную, холодную пустоту. Двадцать лет брака. Двадцать лет она была хозяйкой с золотыми руками, кудесницей кухни, идеальной женой. А кем она была для себя самой?
Она включила воду и начала механически мыть тарелки, слушая, как из гостиной доносится смех. Внезапно её руки остановились. В эту секунду она поняла, что больше не может. Просто не может продолжать так жить.
Галина вытерла руки полотенцем и впервые за весь вечер посмотрела на себя в маленькое кухонное зеркало. Усталые глаза, морщинки, которых не было ещё пять лет назад, поседевшая прядка волос у виска.
— Хватит, — прошептала она своему отражению. — Хватит быть прислугой в собственном доме.
И впервые за долгое время она почувствовала, что может сделать вдох полной грудью.
Прошла неделя. Воспоминания о том вечере не давали Галине покоя. Слова Людмилы о тряпке звенели в ушах, а собственное отражение в зеркале будто спрашивало: «Ну и что ты сделаешь?»
Когда Олег объявил, что в субботу снова придут гости, она лишь кивнула. Раньше это означало бы суету, планирование меню, поход на рынок за свежими продуктами. Но не сейчас.
В субботу Галина надела своё любимое платье — тёмно-синее, с цветами по подолу. Она купила его три года назад и надевала лишь дважды — боялась испачкать на кухне. Сегодня это не имело значения.
Звонок в дверь раздался ровно в семь.
— Открой, пожалуйста, я почти готова, — крикнула она из спальни, нанося последние штрихи макияжа.
Удивлённое лицо Олега показалось в дверном проёме.
— Ты чего наряжаешься? У нас же просто посиделки.
Галина улыбнулась своему отражению:
— А разве я не могу быть красивой?
Когда она вышла в гостиную, все уже расселись. Виктор с Анной, Серёжа с женой и, конечно, Людмила. Они смотрели на неё с удивлением: Галина обычно встречала их с подносом закусок, а не появлялась последней, словно примадонна.
— Вот и я, — сказала она, садясь в кресло.
— А что на ужин сегодня? — Виктор потёр руки, предвкушая очередной кулинарный шедевр.
Вместо ответа Галина встала, прошла на кухню и вернулась с одной-единственной тарелкой, на которой лежала нарезка колбасы и сыра. Поставила её на стол и снова села.
— Это… всё? — растерянно пробормотал Виктор.
— Пусть твои гости теперь сами готовят, — произнесла Галина, глядя на мужа. — Я больше не прислуга.
Тишина, повисшая в комнате, была такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Олег застыл с бокалом в руке, его лицо медленно заливала краска.
— Галя, ты чего придумала? — наконец выдавил он, пытаясь улыбаться. — Шутишь?
Она сидела, выпрямив спину, и чувствовала, как внутри нарастает волна — не гнева, а странного, пьянящего освобождения. Двадцать лет она была тенью. Тенью, которая готовила, стирала, улыбалась и никогда не просила ничего взамен. Сегодня тень наконец обрела голос.
— Может, вина? — Олег дёрнулся к бутылке, пытаясь спасти ситуацию.
— С удовольствием, — кивнула Галина. — И я хочу тост.
