Все замерли, глядя на неё. Даже Людмила, хотя в её глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение.
— За свободу, — Галина подняла бокал. — За свободу быть не только женой и хозяйкой, но и самой собой. За мою свободу.
Никто не чокнулся с ней. Анна неловко кашлянула, Виктор уставился в пол. Сергей с женой переглянулись.
— Галя, давай потом поговорим, — процедил Олег сквозь зубы, натянуто улыбаясь. — Сейчас не время и не место.
— Самое время, — спокойно возразила она. — Двадцать лет я сервировала столы, готовила ужины и мыла посуду, пока вы разговаривали. Теперь моя очередь говорить, а вы можете пойти на кухню. Там, кстати, полный холодильник продуктов — я не изверг.
Она отпила глоток вина и посмотрела на смущённые лица гостей. Страх всё ещё был — и в животе, и в дрожащих пальцах, сжимающих бокал. Но сильнее страха было другое чувство — будто она наконец сделала вдох полной грудью, впервые за долгие годы.
Олег смотрел на неё так, словно видел впервые. Может, так оно и было.
— Ты с ума сошла? — дверь за последним гостем едва успела закрыться, как Олег взорвался.
Галина молча собирала пустые бокалы. Руки её дрожали, а внутри всё сжималось от страха. «Что я наделала? Зачем? Может, не стоило?» — мысли метались в голове, но отступать было поздно.
— Ты всё испортила! — Олег схватился за голову. — Опозорила! На весь дом!
Она сделала глубокий вдох. Это было трудно — и легко одновременно. Как шагнуть с обрыва. Страшно, но лететь уже не остановишь.
— Я устала быть официанткой в собственном доме, — тихо, но твёрдо произнесла она.
— При чём тут официантка?! — Олег раздражённо распахнул форточку и закурил, хотя в доме это было запрещено. Ещё один маленький бунт. — Ты моя жена! Что за новости такие?
— А ты точно знаешь, что значит — быть твоей женой? — Галина присела на краешек дивана, поджав ноги. Её знобило, хотя в комнате было тепло.
Олег поперхнулся дымом.
— Двадцать лет прожили, а ты спрашиваешь? Ну-ка, просвети! — он нехорошо усмехнулся.
— Быть твоей женой — значит готовить на всех твоих друзей. Стелить постель твоей маме, когда она приезжает, и слышать, что я «неправильно взбиваю подушки». Помнишь, она говорила? — Галина сама удивлялась, откуда берутся слова. Будто плотину прорвало. — Гладить твои рубашки именно так, как тебе нравится, с двойной складкой на спине. Выслушивать твоего начальника, когда он говорит сальности о «хозяйке с изюминкой». И… ни разу за двадцать лет не услышать «спасибо, я сам помою».
— Начинается! — Олег затушил сигарету прямо о подоконник, оставив некрасивый след. — То ей сковородка не та, то спасибо не говорю. Может, мне ещё на колени встать и в ножки поклониться, что ты борщ варишь?
Она покачала головой — не столько ему, сколько своим мыслям. Олег всегда умел вывернуть так, будто она виновата. Будто это её блажь и капризы.
— А что ты делаешь для дома, Олег? — спросила она устало. — Ну, кроме того, что приносишь зарплату?
— Я, между прочим, гвозди забиваю! — он скрестил руки на груди. — И лампочки меняю!
