Утром она, как человек с планом, поехала в консультацию. Юрист — женщина лет шестидесяти, с каменным лицом и цепким голосом — выслушала её историю и медленно кивнула.
— Прописан? Хорошо. Но собственность — ваша. Значит, можно выписать. Через суд, конечно, но вы сильнее, чем вы думаете. А насчёт свекрови — она вообще в каком статусе в квартире?
— В статусе ходячего конфликта, — устало отозвалась Катя. — Живёт без моего согласия. Павел просто привёл её с вещами. В воскресенье. С фразой «вот, она поживёт чуть-чуть».
— Знаю я это «чуть-чуть». У меня такой «чуть-чуть» три года на даче прожил. Потом иск судился, что сарай его. Выписывайте обоих. Чем быстрее — тем лучше. И начните с претензии в письменной форме. Я вам шаблон скину. Ну и адвоката я вам дам. Хорошего. Он с такими делами на ты. Только предупреждаю: Павел попытается давить через чувства. Он уже начал. Не так ли?
Катя кивнула. Она и сама это чувствовала. С каждым днём Павел становился всё мягче, внимательнее. Говорил нужные слова. Протирал ей очки (впервые за два года!). Согревал плед. Обнимал мимоходом за плечи. Но всё это было липкое, как варенье на липучке. Притворное. Показное. Она больше не верила.
— А если он на развод не подаёт? — спросила она, будто прощупывая.
— Вы и сами можете. И подать иск о признании брака утратившим смысл. Аргументов у вас достаточно. Тут вопрос не в юридике, а в силе духа.
Катя вышла с приподнятыми плечами. Шаг был сделан. А в почте уже лежал шаблон заявления.
Дома, как ни странно, было тихо. Только из кухни доносился приглушённый голос:
— …ну да, конечно. Я её понимаю. Женщина одинокая. Без семьи, без поддержки. Ну, с характером, да. Но ведь с ней можно по-хорошему…
Катя замерла. Это Павел. Он с кем-то говорил. Она прислушалась.
— …да не буду я уходить. Ты что. У нас тут совместная жизнь, просто она пока в кризисе. Я всё решу. Поживи пока тут. Я скажу, что у тебя давление. А потом привыкнет.
Катя влетела на кухню с выражением лица, при котором даже микроволновка перестала тикать.
— Привыкнет? — спокойно, даже тихо, сказала она. — Это ты про кого сейчас говорил?
Павел вздрогнул. — Катя, послушай…
— Я послушала. И хватит. Ты не просто меня предал. Ты меня обесценил. Я — не случайная женщина с улицы. Я — человек, который тебя любил. Который впустил тебя в свою жизнь. В свою квартиру. А ты что? Ты сделал из неё проходной двор?
— Тебя же всё не устраивает! Я всё делаю ради семьи, а ты…
— Ради себя ты всё делаешь. И своей мамы. А я — это так, фоновая картинка. «Катина квартира», «Катин ремонт», «Катина еда»… Только вот Катя больше не ваш шведский стол. Бери свою мать — и на выход.
Елена Семёновна, как ни странно, уже стояла в дверях.
— Ну, знаете, Катерина… — с ядом произнесла она. — Вы с самого начала были эгоистичной. Я вижу это. Всё под себя, всё «моё». А в семье должно быть наше. И вообще, у нас с Павлом с детства была сильная связь. Он у меня — один. А вы — вы просто женщина, которую он нашёл, когда ему было плохо. А теперь вам не повезло.
