— Нет? А что будет, если мы подпишем эти документы? Твоя мать станет хозяйкой нашей квартиры. Захочет — выгонит. Захочет — продаст. Захочет — завещает твоей сестре. А мы останемся ни с чем.
— Мама так не сделает…
— Откуда ты знаешь? Ты уверен на сто процентов? Готов поставить на кон нашу единственную крышу над головой?
Павел опустился в кресло и закрыл лицо руками.
— Я не знаю, что делать, — признался он. — С одной стороны ты, с другой — мама. Вы обе мне дороги. Как мне выбирать?
Марина подошла и села рядом с ним.
— Паша, я не прошу тебя выбирать между мной и мамой. Я прошу тебя выбрать между самостоятельной жизнью и вечной зависимостью. Между нашей семьёй и маминой опекой. Мы не можем строить своё будущее, если твоя мать держит руку на стоп-кране.
— Но она моя мать…
— И она ею останется. Никто не предлагает прекратить общение. Но границы нужны. Чёткие границы между её жизнью и нашей.
— Она обидится…
— Обидится и простит. Если действительно любит тебя, а не свою власть над тобой.
Павел поднял голову и посмотрел на жену.
— А если она решит, что я предатель? Что я выбрал жену, а не мать?
— А ты разве не выбрал жену, когда женился? — мягко спросила Марина. — Разве не обещал быть со мной в горе и радости? Или эти слова были просто словами?
— Нет, не просто словами… Но я не думал, что придётся идти против мамы.
— Ты не идёшь против. Ты просто живёшь свою жизнь. Взрослую, самостоятельную жизнь. И если твоя мама это не принимает — это её проблема, не твоя.
Они сидели молча несколько минут. Потом Павел взял её руку.
— Прости меня. За то, что не рассказал о маминой идее. За то, что не встал сразу на твою сторону.
— Прощу. Если пообещаешь, что больше никаких тайных переговоров за моей спиной.
— Обещаю.
— И ещё. Нам нужно вернуть твоей маме те сто тысяч. Чтобы она не могла больше попрекать нас.
— Но где мы возьмём такие деньги?
— Накопим. Урежем расходы, я возьму подработку. За год управимся.
— Марин, это же целое состояние…
— Это цена нашей свободы. И она того стоит.
На следующий день Людмила Петровна позвонила сыну. Марина слышала только одну сторону разговора, но и этого было достаточно, чтобы понять — свекровь переходит в наступление.
— Да, мам… Нет, мам… Мы подумали и решили… Нет, это наше общее решение… Мам, не надо так говорить о Марине… Она моя жена и я люблю её…
Разговор длился почти час. Павел то краснел, то бледнел, но держался. Когда он наконец положил трубку, выглядел он совершенно измотанным.
— Что она сказала? — спросила Марина.
— Много чего. Что я неблагодарный сын. Что ты меня околдовала. Что мы пожалеем. Что она умоет руки и больше не будет нам помогать.
— И?
— И я сказал, что мы справимся. Что мы благодарны за прошлую помощь, но теперь хотим жить самостоятельно.
Марина обняла мужа.
— Я горжусь тобой.
— Рано гордиться. Это только начало. Мама так просто не отступит.
