— Ты забыла, кто твоя настоящая семья, Лена! — закричала свекровь, когда узнала о моём решении продать дачу
Лена стояла у окна и смотрела на серый февральский двор, где дворник с остервенением скребал лопатой заледеневший снег. Её пальцы сжимали телефонную трубку так крепко, что костяшки побелели. В трубке раздавался знакомый голос нотариуса Марины Викторовны:
— Елена Андреевна, документы готовы. Завтра в десять утра можете подъехать для подписания договора купли-продажи. Покупатели переводят деньги сразу после регистрации сделки.
— Спасибо, Марина Викторовна. Я буду.
Она положила трубку и почувствовала, как внутри разливается странное спокойствие. Наконец-то. Три месяца она собиралась с духом на этот шаг, и теперь всё решено. Дача будет продана. Та самая дача, которую оставил ей дедушка. Единственное место на земле, где она чувствовала себя по-настоящему свободной.
Но свобода требовала жертв. И эта жертва стоила пятьсот тысяч рублей — именно столько нужно было для первоначального взноса по ипотеке на их собственную квартиру.
— Лен, это ты разговаривала с нотариусом? — в комнату заглянул Максим, её муж. Лицо у него было встревоженное. За спиной маячила знакомая фигура — Валентина Сергеевна, его мать. Свекровь.
— Да, завтра подписываем договор, — спокойно ответила Лена.
— Постой, постой, — перебила её Валентина Сергеевна, протискиваясь в комнату. — Какой договор? О чём вы говорите?
Лена взглянула на мужа. Неужели он так и не сказал матери? Они же обсуждали это неделю назад. Максим виновато опустил глаза.
— Мама, я же говорил тебе… Мы продаём Ленину дачу. Нам нужны деньги на квартиру.
Лицо свекрови стало каменным. Она медленно прошла к креслу и опустилась в него, не отрывая взгляда от невестки.
— Дачу? Ту дачу, где мы каждые выходные проводили? Где я своими руками сажала яблони? Где Максим в детстве качался на качелях, которые сделал твой дедушка? — Валентина Сергеевна, — начала Лена осторожно, — дача оформлена на меня. Это моё наследство. И мы с Максимом решили…
— Твоё наследство? — голос свекрови стал выше. — А семья? А то, что мы двадцать лет вкладывали в этот участок свои силы, время, деньги? Я каждые выходные ездила туда, ухаживала за огородом, пока ты в институте училась!
Лена почувствовала, как в груди начинает закипать давно знакомое раздражение. Опять. Опять эти претензии, эти попытки присвоить то, что ей не принадлежит.
— Вы ездили туда отдыхать, — сказала она твёрдо. — Никто вас не заставлял сажать огород. Вы делали это для себя.
— Для себя? — Валентина Сергеевна вскочила с кресла. — Я делала это для семьи! Для общего блага! А ты сейчас хочешь всё это продать незнакомым людям?
— Мам, успокойся, — попытался вмешаться Максим. — Мы же объясняли. Нам нужна своя квартира. Мы не можем всю жизнь снимать.
— Квартира? — свекровь перевела взгляд на сына, и в её глазах появилось что-то хищное. — А что, моя квартира вам не подходит? Места мало? Условия плохие?
