— Участковый, во-первых, не выгоняла. Он сам ушёл, ручкой двери помахал. Во-вторых, прописки у него тут нет, живёт он у мамы. Вещи — в коридоре, в пакете из «Летуаль». Очень, между прочим, символично.
— Я обязан приехать. Акт составить.
— Приходите. Хотите — чаем напою. Хотите — ядом.
В квартире стояла такая тишина, что даже холодильник начал капать, как будто жаловался.
Антонина сидела за столом, вертя в руках ручку. Напротив — молоденькая адвокатша с причёской «только что из налоговой через форточку» и папкой с надписью «Защита собственности».
— Выселение вы подали — хорошо. Но теперь новая проблема.
— Какая ещё? — прищурилась Антонина.
— Объявилась племянница вашей свекрови. Юлия. Утверждает, что деньги на квартиру дал её отец, дядя Лев.
— Какой ещё дядя Лев? Он же в Канаде с пятидесятого года.
— Да. Но вот письмо — мол, в 2012-м он выслал восемнадцать тысяч «на нужды семьи». Раз пошли на квартиру, значит, часть жилья — их.
— Ну прекрасно. Значит, у нас новый вид мошенничества — «квартира в рассрочку на родственников».
Адвокат пожала плечами.
— У них сильный юрист. Попробуют через суд приостановить выселение.
— Да ради бога. Я бы их всех сюда поселила: Серёжу, маму, племянницу с глазами, как у голодной лосихи. И дядю Лёву по Зуму, пусть тоже участвует.
На следующий день в дверь постучали. На пороге — Юлия. Худющая, в сером костюме, с лицом «я продаю страховки, но ем таких на завтрак». За ней маячил Сергей — как неприятное эхо.
— Добрый вечер. Мы пришли мирно. Хотим обсудить, не доводя до суда.
Антонина впустила. Поставила чайник. Не из вежливости — просто разговор обещал быть горьким, а чай у неё всегда выходил слабительным.
— Говорите, Юленька. Только без «мы одна семья» — у меня на это аллергия.
Юлия достала планшет.
— Все переводы здесь. Восемнадцать тысяч долларов в 2012 году. Назначение — на семью Сергея и Надежды. Раз пошли на покупку, надо компенсировать или выделить долю.
Антонина рассмеялась — коротко и сухо.
— А хотите, я вам чек из «Пятёрочки» покажу? 2013 год. Там «сыр, колбаса, капуста». Это тоже «на нужды семьи». Может, шкаф вам отдать?
— Тонь, мы же не хотим войны…
— Правда? А как ты ночью ключи у соседа пытался выпросить? Думаешь, он молчать будет? У нас дом старый, но не глухой. Баба Клава с третьего этажа вчера весь твой прикид описала. Спортивки с пятном на колене — шикарно для тайных операций.
— Если вы не пойдёте на соглашение, мы подадим иск. И моральный ущерб включим.
— За что? За разбитую чашку или за разбитые иллюзии?
— Мы вас предупредили. Суд всё решит.
— А Надежде Павловне передайте, что её банку варенья я верну, как только она вернёт попытку украсть мою жизнь.
Через два месяца пришло решение суда. Антонина выиграла. Канадские переводы признали подарком, к квартире отношения не имеющим. Выселение Сергея подтвердили законным.
Через неделю — письмо. На бумаге, чужим почерком, наверняка маминым.
«Тоня. Всё пошло не так. Прости. Жить негде. Мама заболела. Юлька уехала. Если сможешь… отпусти.»
