Она думала, что у неё будут угрызения совести. Они пришли ровно на три минуты. Потом отпустило. Где-то на трассе, между магазином «Куриный край» и шиномонтажом «У Вити».
К вечеру она уже обустраивалась в съёмной квартире на Васильевском острове. Стены — в серой штукатурке, пол — старый паркет. Душновато, зато никто не требует покупать уголь, кормить золовку и объяснять свекрови, как работает онлайн-банкинг.
Виктория не сказала Алексею, где она. Да и вообще не сказала ничего. Телефон звонил каждые двадцать минут, пока она просто не включила авиарежим.
Сообщение от Татьяны — хозяйки квартиры — было коротким: «Ты у меня первая арендатorka, которая привезла только ноутбук и праведную ярость. Осторожно с соседом снизу — у него голуби и алкоголизм.»
Это её даже повеселило.
На третий день она отправила Ольге Сергеевне официальное письмо — заказное, с уведомлением. В нём было сухо:
«Уважаемая Ольга Сергеевна, уведомляю, что с 15 июля я приостанавливаю финансовое участие в содержании дачного дома по адресу ________. Все расходы, включая коммунальные платежи, продукты, транспорт и текущие ремонты, впредь несут пользователи и владельцы.
Все мои вложения, произведённые за 8 лет (включая капитальный ремонт крыши, септик, электрику и бытовую технику), считаю благотворительным вкладом в развитие вашей семьи. Спасибо за опыт. Желаю удачи.
P. S. Газонокосилку можете оставить. Только не включайте — там нож не заточен.»
Свою копию она положила в папку «Развод», рядом с брачным договором, перепиской с юристом и скриншотами переводов Ирине.
Вечером раздался звонок. Впервые — от Алексея. Без звонков, без «мамина сим-карта», напрямую.
— Ну что, всё? — сухо спросил он, как будто речь шла про испорченный омлет.
— Всё, — коротко ответила она. — И не «ну что», а «спасибо, что не выдала нас в налоговую».
— Это твой способ уйти?
— Это мой способ остаться человеком.
— У тебя был дом. Была семья…
— У меня была галлюцинация. А дом… — она сделала паузу — …дом у меня и сейчас есть. Только он без клопов, родственников и чувства вины.
— Да? А восемь лет «давай ты заправишь», «давай ты купишь», «у тебя же есть» — это высоко?
— Послушай, — наконец заговорил он, — ты же понимаешь, маме тяжело. У неё пенсия…
— У неё золотой набор кастрюль, два холодильника, три сковородки и сын, который умеет только обвинять.
— Опять — это когда я снова вернусь и всё оплачу. А этого не будет. Знаешь, что самое интересное? — голос Виктории стал тише. — Я проснулась сегодня и впервые не почувствовала тревогу. Ни за холодильник, ни за баклажаны, ни за дебет.
— И что ты теперь? Свободная женщина в Питере?
— И ты думаешь, у тебя получится? Одна?
— Алексей… — она чуть усмехнулась. — Я была одна всё это время. Только теперь — официально.
Через два дня звонки прекратились.
На почту пришло письмо. Простое, без печатей.
«Виктория. Я не понимаю, что ты делаешь. Мы — семья. Алексей страдает. Ирине стыдно. Мне тяжело. Разве это не эгоизм? Мы на тебя надеялись. А ты… просто ушла.
