— Спасибо, дорогая. — Свекровь взяла коробочку, мельком взглянула внутрь и отложила её на подоконник. — Денис, помоги мне принести салат. А то кое-кто, видимо, считает, что готовка — это не её уровень.
Ульяна села на краешек дивана, чувствуя, как с неё словно счищают слой за слоем: терпение, самоуважение, выдержку.
— Ну, Ульяна, расскажи, чем сейчас торгуешь? — из-за стола бодро спросил кто-то из многочисленных родственников.
— Мы сейчас делаем коллекцию сувениров к чемпионату. Новая линейка на экологичных материалах. Всё по ГОСТу. Есть даже интерес от финнов.
— Эко-сувениры? — Галина Павловна почти пропела. — Какое, однако, новое слово в науке.
— В бизнесе, Галина Павловна, — улыбнулась Ульяна, — наука — это по вашей части.
— Да уж. Хотя сейчас наука никому не нужна. Главное — продавать что угодно, но в красивой коробке.
— Не любите упаковки? — с лёгкой усмешкой спросила Ульяна, — А ведь именно в такой красивой коробке лежит кулон, который вы даже не открыли.
Слово «напряжение» — слишком мягкое для описания паузы, которая повисла. Денис вошёл с салатом и замер, почувствовав холодный фронт.
— Что за тон? — тихо сказал он, садясь рядом. — Ульяна, пожалуйста, не начинай.
— Я не начинаю. Я продолжаю. Быть удобной.
— Ты ведёшь себя вызывающе. Это не корпоратив, здесь семья.
— Это не моя семья. И, видимо, никогда ей не будет.
— Может, ты просто слишком хочешь, чтобы тебя приняли? — сказал Денис, и в голосе его сквознула жалость. К себе.
— А может, ты слишком хочешь, чтобы я вписалась в картинку, которую мама рисует с девяностых?
Он не ответил. Только отвёл взгляд, как будто пытался рассмотреть пятно на обоях.
Когда все разошлись, Ульяна вышла на балкон. Было прохладно, пахло городской пылью и вечерними ужинами из открытых окон. В руке у неё была бокал белого, чуть тёплого, как и атмосфера вечера.
Дверь балкона скрипнула, и на пороге появился Денис.
— Прости. Она просто… такая, какая есть.
Он молчал. И это молчание сказало ей больше любых слов.
— Я больше не хочу пытаться. — Она смотрела куда-то вдаль, туда, где в окнах соседних домов мигали огни чужих жизней. — Я не для того строила свою жизнь, чтобы в ней меня всё время просили быть кем-то другим.
Денис не ответил. Только тихо закрыл дверь и ушёл на кухню, где начинал остывать его уютный, отварной, интеллигентный мир.
— Ты реально думаешь, что я сделала это нарочно? — Ульяна стояла у зеркала, медленно снимая серёжки. — Что хотела испортить твоей маме вечер?
— Я думаю, что ты могла бы сдержаться. — Голос Дениса звучал глухо, почти устало. — Был бы нормальный вечер. Без сцен.
— Это была не сцена. Это был ответ. На многолетнее презрение.
— А может, тебе просто не нравится, что кто-то тебе не аплодирует? — Он сел на край кровати, склонив голову. — У всех, кроме тебя, может быть мнение?
