— Конечно может. Но не в формате: «ты недостойна моего сына, потому что у тебя нет диплома МГУ». — Она говорила тихо, но голос звенел, как ледяная сталь. — Мы с тобой живём вместе семь лет, Денис. Семь. И за эти семь лет она ни разу не сказала мне «спасибо» даже за грёбаные голубцы, которые я привезла зимой, когда она болела. Только про «отраву» и «современные псевдопродукты».
— Она просто не умеет иначе. Она так воспитана. Ты же умная женщина, ты должна это понимать.
— А ты? Ты воспитан? Ты умеешь защищать жену? Или ты, как мама, считаешь, что я «из другого круга» и мне повезло, что ты вообще обратил внимание?
Эта фраза резанула. Он поднял голову.
— Не перегибай. Я тебя люблю.
— Правда? А в какой именно момент этой любви ты решил, что я должна всё бросить, чтобы «не раздражать маму»?
— Это не так звучало! — Он вскочил. — Я сказал, что если бы ты занялась чем-то спокойнее, академичнее…
— Академичнее?! Что, писать статью о том, как сувенирная продукция влияет на климат?
— А как ещё мне реагировать, когда ты всерьёз предлагал продать мой бизнес и купить дачу рядом с вашими, чтобы «чаще бывать вместе»? Ты слышишь себя вообще?
Он отвернулся. Молчал. Как будто там, в углу, в пыли у плинтуса, можно было найти аргумент.
На следующий день на работу она пришла раньше всех. Открыла ноутбук, потом захлопнула его и уставилась в окно. За стеклом — привычная суета, машины, дворник, курьер с кофе в пакете. А внутри — ровная, плотная, как асфальт после ливня, пустота.
Катя вошла, кивнула, поставила чашку.
— Была я, значит, вчера у своей тёти Зины. Снова началось: «вот в твоё время мы вышивали и рожали, а не вот это вот всё». Я ей, говорю, тётя Зин, вы вот на пенсии двадцать лет, а я ипотеку тащу, дизайнеров координирую, логистов ищу… Мне, говорю, когда вышивать?
— А она сказала: «вышивать надо было до тридцати». — Катя села и вытащила планшет. — Как у тебя?
— А у меня всё просто. — Ульяна посмотрела на свои ногти — безупречный маникюр, сделанный вчера на скорую руку перед юбилеем. — Меня любят, пока я удобная. Пока улыбаюсь, покупаю подарки, молчу в ответ.
— Классика жанра. — Катя кивнула. — А ты что?
— Я? Пока думаю, как правильно уйти. Чтобы не развалиться по пути.
— Уходить — это не про красиво. Это про выжить. — Катя встала и подошла. — Ты сильная. Просто вспомни, что ты себя выбираешь не в первый раз. И точно не в последний.
Вечером Денис пришёл с вином и свежими эклерами. Думал, видимо, что сахара достаточно, чтобы залатать трещины.
— Я поговорил с мамой, — сказал он, едва войдя. — Она переживает. Сказала, что, может быть, немного перегнула.
— А ты? Ты что сказал?
— Я сказал, что ты ранимая. Что ты хочешь понравиться, но просто по-своему выражаешь симпатию. Что ты…
— Ты назвал меня ранимой? — Она подошла ближе, медленно. — Ты понимаешь, как это звучит, когда я семь лет терпела унижения, но продолжала туда ездить, улыбаться, привозить подарки?
— Ну, я хотел сгладить…
