Мама долго молчала, когда узнала, что мы с Жанной расписались. Потом вздохнула:
— Ну что ж… Главное, чтобы она не мешала тебе работать.
Эти слова стали пророческими. Двадцать лет мне никто не мешал.
Причина нашего брака была банальна — как и многие в юности, мы залетели по-глупому. Признаюсь, был в ужасе от перспективы такого раннего отцовства, но Жанна почему-то не испугалась.
Хорошо помню тот вечер, когда мы сидели в общаговской кухне, на столе — бутылка дешевого вина и две шоколадки «Аленка». Жанна тогда так замечталась, что шоколад в руках растаял. Облизывая пальцы, она улыбалась и рисовала плюсы совместной жизни:
— Миш, ты только представь — у нас будет своя комната! Ты сможешь спокойно заниматься, а я буду готовить, приносить тебе чай с лимоном, когда ты работаешь над формулами.
Ее глаза блестели так, будто мы планировали не брак, а какое-то волшебное приключение. А я… я просто кивал, радуясь, что больше не придется спать в одной комнате в тремя оболтусами и терпеть их алкоголические выходные.
В деканате наши планы подкорректировали: комнат для семейных студентов не оказалось. Пришлось родителям помогать нам с арендой квартиры. В первую ночь на съемной однушке Жанна гладила мою рубашку к защите курсовой и вдохновляла меня как могла.
Жанна, скажу честно, верила в мой «талант» больше, чем я сам.
— Не отвлекайся на ерунду! — говорила она, забирая у меня тарелку. — Твой мозг должен работать!
А как же! Светлая голова, повышенная стипендия, будущее страны… карьеру научную со всех сторон прочили. Жанна гордилась, поддерживала, вела быт и растила ребенка, трудностями старалась не грузить, от стрессов беречь: Мише не до того — у него талант.
Когда родилась Даша, я три дня носил Жанне в роддом пирожки от мамы. Думал, это делает меня образцовым отцом. А потом полгода боялся взять в руки кроху. И вообще искренне считал, что ребенка хотела Жанна и это все ее заботы. Я же делаю ей одолжение, позволяя обслуживать мой гений. Пока в 35 лет не осознал: научная карьера провалилась, моя диссертация никому не нужна. А «светлая голова» не оплачивает счета.
Первая мысль была: «Это Жанна виновата». Женила на себе. Слишком опекала. Не давала взрослеть. Я всерьез так думал.
Годы шли. Дочь пошла в садик, потом в школу.
Жанна превратилась в вечную тень на кухне. А я… я свято верил, что вот-вот совершу прорыв. Достаточно было одного блеска в глазах декана («Михаил, вы наша надежда!»), чтобы я снова зарывался в книги, оставляя реальный мир Жанне.
— Ты не представляешь, — говорил я ей как-то, размахивая свежим журналом, — этот Петров опубликовал то, о чем я говорил еще год назад!
— Миш, может, тебе стоит самому начать публиковаться? — спрашивала Жанна, помешивала суп.
— Ты ничего не понимаешь! Это же целая система! Надо…
Надо было просто признать, что я не гений. Но куда проще было злиться на Жанну, на кафедру, на страну, которая «не ценит таланты».
