— Ах ты тюфяк такой! Но я же мать! Со мной так нельзя! — запричитала Мария Владимировна, всплеснув руками. — Я тебя вырастила, выучила, ночей не досыпала, о тебе думала, а ты теперь подчиняешься чужой бабе, которая борщ солит из пакетика! Да ещё и соль неёдированная!
— Ты мать и хозяйка только у себя дома, — парировала Кристина, скрестив руки на груди. — А сейчас ты в гостях. И у нас здесь демократия с элементами диктатуры. И диктатор здесь — я.
Ольга Петровна, немного оправившись от шока, наконец заговорила:
— Доченька… Мария Владимировна, Серёжа, может, вы всё же поедете домой?
— Теперь точно нет! Я тут останусь, отлежусь, — нервно затараторила свекровь. — У меня теперь давление скакнуло!
— Мне же нельзя нервничать, — запаниковала она, хватаясь за виски. Она-то ведь рассчитывала на праздник и угощение, поэтому и свою сестру Веру подтянула, хоть та немного и задерживалась.
— Ну тогда готовься, мать, к тому, что чай тебе будут наливать с валерьянкой и пустырником, без сахара, — усмехнулась Кристина. — Он у нас — для гостей. А ты уже не гость, ты же родственница. Ты, как говорится, добровольно попала в плен.
Мария Владимировна скривилась так, будто разжевала лимон, но сковородку всё-таки поставила на место — с таким выражением лица, словно её этой самой сковородкой только что огрели по затылку. Затем она чинно направилась в гостиную. И оттуда уже донёсся её голос:
— Серёжа, сынок, значит, так и будешь молчать? Так ты в конце концов мужик или тряпка?!
А Ольга Петровна потом ещё долго пыталась увещевать дочь:
— Слушай, дочка, ну, может быть, поспокойнее? Родственники всё-таки…
Но Кристина лишь усмехалась.
— Мама, ты меня вырастила доброй, честной, тихой. Я и была такой, пока меня не начали путать с ковриком у двери. Ещё год назад, когда на работу впервые устроилась, и вот теперь — привет! Я поняла, что никому моя скромность не нужна, — горько усмехнулась она. — Как ты только с ней живёшь столько лет… А я вышла замуж и сразу для себя поняла: или ты хозяйка, или тебя сотрут в порошок. Сковородкой по башке.
— Ну, а как же любовь, компромиссы, понимание, дочка?
— Любовь есть, мама. А компромиссы — только с теми, кто их заслуживает, а не с теми, кто с порога наглеть начинает.
— Слушай, дочка, ты их, наверное, боишься? Я ведь читала, что агрессия — это способ защиты.
— Я?! Боюсь?! — Кристина рассмеялась так искренне, что мать невольно улыбнулась. — Подожди, мама, это только начало. Завтра моя свекровь тебе скажет, что у нас шторы некрасивые. Так я ей тогда в руки иголку дам. И пусть сама красивые шьёт, если, конечно, нитки найдёт!
Наступила тишина. Ольга Петровна не знала, что ответить дочери. Уж сильно та изменилась за последнее время.
