— Я? Я только правду сказала! Что она себя запустила, что ей нужно за собой следить. Это для её же блага было!
— Мам, она работает по двенадцать часов в день. Она готовит, убирает, стирает. Когда ей за собой следить?
— Ой, Андрюша, не преувеличивай. Сидеть дома за компьютером — это не работа. И вообще, если она из-за такой ерунды ушла, может, оно и к лучшему? Найдёшь себе жену получше. Как Светлана.
Андрей почувствовал, как внутри что-то оборвалось.
— Мам, я люблю Марину. Мне не нужна Светлана. Мне нужна моя жена.
— Да что ты в ней нашёл? Обычная серая мышь. Вечно в каких-то растянутых футболках ходит.
— Она в футболках дома ходит! Потому что ей так удобно работать и готовить! Мам, ты вообще знаешь, сколько она зарабатывает?
— Ну сколько там можно заработать, сидя дома?
— Больше меня, мам. Она зарабатывает больше меня. И квартиру эту она оплачивает наполовину. И продукты покупает на свои деньги. И мою одежду, кстати, тоже.
Валентина Петровна замолчала. Потом неуверенно произнесла:
— Ну… я же не знала. Она никогда не говорила.
— А ты спрашивала? Ты хоть раз спросила её о её работе? О её интересах? О чём-то, кроме пыли на зеркале и завядших цветов?
— Андрюша, ну что ты на меня нападаешь? Я же хотела как лучше!
— Мам, я сейчас приеду.
Через сорок минут Андрей сидел в родительской квартире. Отец, как обычно, был на даче. Валентина Петровна суетилась вокруг сына, наливая чай и выставляя на стол печенье.
— Мам, нам нужно серьёзно поговорить.
— О том, почему ты так относишься к Марине. Что она тебе сделала?
Валентина Петровна обиженно поджала губы.
— Ничего она мне не сделала. Просто я вижу, что она не пара тебе. Ты такой красивый, успешный, а она…
— Ну… обычная. Простая. Без изюминки.
— Мам, а ты знаешь, что Марина закончила университет с красным дипломом? Что она свободно говорит на трёх языках? Что она ведёт бухгалтерию для иностранных компаний и они её на руках носят?
— А знаешь почему? Потому что она скромная. Она не кричит о своих достижениях на каждом углу. Она просто делает свою работу. И делает её блестяще. А дома она создаёт уют. Готовит так, что ты сама вчера три порции борща съела.
— Ну борщ да, вкусный был…
— Мам, я понимаю, ты хочешь мне добра. Но твоё добро разрушает мою семью. Марина терпела твои упрёки пять лет. Пять лет, мам! И ни разу не нагрубила тебе, не ответила. А я, дурак, молчал. Думал, само как-нибудь наладится.
Валентина Петровна сидела, опустив глаза. По её щеке медленно ползла слеза.
— Я не хотела… Я правда думала, что помогаю. Что если её критиковать, она станет лучше.
— Мам, людей не делают лучше критикой. Их делает лучше поддержка и любовь. Марина и так perfectionist. Она сама себя грызёт за каждую пылинку. А тут ещё ты со своими придирками.
— Что мне теперь делать?
— Помоги мне её вернуть.
Вечером Марина сидела в своей съёмной студии, пила чай и читала книгу. Впервые за долгое время она чувствовала себя спокойной. Никто не будет проверять пыль на полках, считать морщинки у глаз, сравнивать с идеальной Светланой.
