— Я видела.
Сказала тихо, уставшим голосом, без упрека. Без слез. Словно чужим голосом.
Пауза, в которой слышно, как обрываются провода. Но взрыва не последовало. Тишина.
Он тоже перестал избегать взгляда. Смотрел прямо в глаза, не отводя взгляд.
— Это… началось не сегодня, — начал он, и его слова звучали тяжело, но ровно. — Я не хотел лгать тебе. Но и сказать не мог. Мне было страшно.
Страшно? — пронеслось у меня в голове.
Страшно ему.
А мне не страшно. Мне больно.
— Ты любишь ее? — после долгого молчания.
Он отвел взгляд, поджал губы.
— Я не знаю. Все сложно, Таня…
Таня… Раньше он называл меня ласково, потом — просто по имени. Теперь — с усталостью.
— Ты… хочешь уйти? — едва слышно.
И в этот момент я впервые за весь вечер увидела в его глазах проблеск облегчения.
Он кивнул.
— Да. Я уже решил. Просто… не решался сказать тебе об этом прямо.
Сегодня сказал.
Все.
Так обыденно, словно мы обсуждали, какой чай выбрать к ужину.
Я смотрела на него — и не узнавала.
Столько привычек, столько общего быта…
Платье, в котором я мыла окна весной; соусник, который он подарил на Новый год; чашка-«петушок», из которой он пил утренний кофе.
Все его маленькие знаки внимания, смех, привычки…
И все это — теперь прошлое.
Я — для него тоже прошлое.
— Давай не будем устраивать сцен, Таня, — спокойно предложил Алексей, и в его голосе было достаточно и злости, и жалости сразу на двоих.
— Я соберу вещи сегодня же. Ты останешься… все для тебя. Я так решил.
Он уходил, словно по заранее спланированному маршруту. Как будто был мне в какой-то степени благодарен за то, что я не закричала, не вцепилась в куртку, не стала умолять остаться.
— Ты ведь сильная, Таня… Ты справишься.
Типичная отговорка перед уходом.
Сильная.
Смешно.
Уходя, он остановился на пороге, словно хотел еще что-то сказать.
Но передумал.
Я осталась — тихо, холодно, в пустоте.
Ноги словно приросли к полу, в пальцах холод от кружки. Тишина теперь давит, как в пустом зале.
Во дворе скрипнула дверь.
Алексей ушел.
Навсегда или до следующей ссоры — но больше ссор не будет.
Теперь я — одна.
***
Как только за ним закрылась дверь, возникло ощущение тяжести, словно воздух стал густым сиропом.
Человек не растворяется бесследно — его отголоски остаются в мелочах, в запахе, в звуках, в укоренившихся привычках…
Сижу, сжавшись на краю дивана, и грызу ноготь — старая пагубная привычка вернулась, словно рецидив болезни. Забавно, как тело инстинктивно защищается, когда душа объята пламенем.
За окном моросит дождь.
Стекло забрызгано каплями, похожими на слезы — какая-то злая ирония.
Сколько раз я рисовала в воображении нашу старость?
Мы вдвоем, укутанные пледами на балконе, пьем чай…
А теперь в этих мечтах зияет пустота.
Осматриваю квартиру, как ночной сторож — все вещи на своих местах, но они кажутся чужими, пронизанными холодом.
Куда себя деть?
Перебралась на кухню — чайник давно остыл. Но здесь свежо, и кажется, что у окна можно немного набраться сил.
