Начала протирать стол, руки двигаются машинально — моем, убираем, приводим в порядок.
Бесполезно!
Чашка, с трещиной у ручки…
Купили в годовщину свадьбы. Десять лет назад — целая эпоха.
Попыталась разбить ее — не смогла. Не хватило ярости.
Глупо, правда?
Тишина давит, словно бетонная плита.
И вдруг… воспоминание.
Телефон!
У каждой женщины есть свой спасительный луч света: будь то близкая подруга, мать или хотя бы добрая нянечка из детства.
У меня — Людка.
— Алло, Люда, — голос предательски дрожит, стараюсь сдержать слезы.
— Тань, что с твоим голосом?.. Все в порядке?
Молчание растягивается, как жевательная резинка.
— Лёша… — и все. Дальше прорвало плотину. Не просто слезы — рыдания, с болезненными всхлипами, будто из глубины души вырывается что-то живое.
Люда, за что ей огромное спасибо, не перебивает.
— Так… Таня, что он натворил? Рассказывай!
Три минуты я твержу только одно:
— Понимаешь, Люд, я не подозревала… Я ничего не знала!
— Конечно, не знала, кто бы мог подумать… — тихо отвечает она. — Мне тебя очень жаль, но это не конец света. Ты жива, Тань!
Дальше следует поток привычных слов поддержки: проклятия в адрес неверных мужчин, советы, сочувствие и трогательная забота.
— Все еще будет хорошо. Все изменится к лучшему, — шепчет Люда, — и ты со всем справишься, слышишь?
А если я не справлюсь?
— Справишься, — она угадывает мои мысли даже на расстоянии.
Положила трубку.
На душе не стало легче, но словно сбили ледяную корку.
Можно дышать.
Можно дать волю слезам.
Остались я и квартира — две старые, немного потрепанные привычкой быть вместе.
Почему-то внезапно стало важно: ничего больше не разрушать.
Даже эту трещину на чашке… оставить как есть.
Время — словно бесполезный клей. Должно склеивать, но только растекается в руках.
Я, как будто подчиняясь автоматической программе, достаю постельное белье, убираю кофту Леши, аккуратно складываю ее в шкаф.
Сердце болит, но я продолжаю делать это.
В каждой вещи теперь зияет пустота: вот его тапки, вот его зубная щетка, вот его книга.
Руки дрожат, но я продолжаю заниматься привычными делами…
Потому что иначе утону в этом одиночестве.
Закрываю шторы.
Сажусь на пол, обнимаю колени, и тишина звучит так оглушительно, что кажется — вот-вот лопнет.
Все разделилось надвое — и ложка, и тарелка, и даже свет от ночника.
Но теперь мне самой решать:
как жить, когда все разделено пополам, а ты одна?
***
Уснуть не получалось…
Рано легла, но сон не приходил, словно пыталась голыми руками остановить мчащийся состав.
Просто лежишь и слушаешь тишину…
Тиканье часов, гул батарей, надоедливые мысли роятся в голове.
Фразы Лёши крутятся снова и снова, как заедающая пластинка.
«Я принял решение… Ты справишься, ты сильная…»
Сильная…
Сильные не прячут слёзы в подушку до изнеможения.
Сильные не пугаются каждого звука за дверью, мечтая, что Лёша одумается и вернётся.
Но я…
Я не из их числа.
Первые дни прошли как в тумане.
В доме витал аромат прошлого: его парфюм, его специи для готовки, его любимый чай с чабрецом.
