Звоню ей. Гудки тянутся долго, но бодрый голос всё же отвечает: «Таня? Что-то случилось?» «Я тут недалеко, Юлия Павловна. Машина… сломалась, не заводится. Можно я к вам заскочу? Пока Лёша не освободится». «Конечно, конечно, заходи, Танечка. Я же пирог испекла!» Сквозь раздражение на себя вдруг почувствовала тепло. Нехотя, но с легкой нежностью к этой старческой заботе собралась, выбрала в навигаторе ближайший маршрут и уже через четыре остановки вышла у её подъезда. Ничто не предвещало беды…
Поднимаюсь с трудом, рюкзак давит на плечи, колготки жмут. На лестничной клетке пахнет борщом. В подъезде темно, как в подвале; завернув не туда, чуть не споткнулась о мешок с картошкой. Удивительно, но дверь не просто не заперта — она приоткрыта. Наверное, ждёт меня. Только вот вместо Юлии Павловны в прихожей — женский голос. Совсем чужой. И Лёша.
Почему он здесь в это время? С кем? Пауза между вдохами — будто время остановилось. В щель двери я вижу чьи-то плечи, соблазнительно округлые. Её рука — на его запястье. Невозможно не узнать — эти жесты, эти улыбки, их не спутаешь, прожив столько лет рядом с человеком. Мои ноги словно примерзли к полу, как будто я стою не на линолеуме, а в ледяной луже.
«Ты уверен, что никто не придет?» — её голос звучит томно, с нотками предвкушения. «Мама ушла в магазин, Таня — занята…» Он даже не догадывается, что я уже здесь. Совсем рядом. Как в кошмарном сне — когда кричишь, а голоса нет. Сжимая лямки рюкзака до побелевших пальцев, я тихо отступила, словно сама виновата. Сделала шаг к двери. Ещё один…
Никто не заметил моего исчезновения. Фиаско. Позвонила Юлии Павловне, извиняясь: «Что-то перепутала, задержусь…» А сама — в сугроб, в темноту. Плакать не могу. Смеяться? Тем более.
Как же глупо: всю дорогу домой сквозь слезы хочется кричать самой себе: «Это всё выдумка! Тебе просто показалось!» Но нет, не показалось.
***
Внутри будто обрушилось что-то важное, оставив после себя осадок из пыли и осколков. В комок сбились обида, испуг и необъяснимое чувство вины.
«Может, я сама спровоцировала это?..»
Глупо, правда? Полжизни прожито, привычный ритм любви в браке — спокойный, даже монотонный, а крах приходит с оглушительным треском, который каждая женщина узнает интуитивно…
Под ногами хрустел снег, по лицу текли слёзы, которые хотелось спрятать от посторонних глаз. Люди шли навстречу, кто-то улыбался, кто-то волочил ноги, а я чувствовала себя абсолютно прозрачной.
— Мам, что с тобой? — тихий детский голосок, словно эхо из прошлого, из телефонной трубки. Сын, будучи маленьким, тянул меня за рукав: «Мама! Почему ты такая печальная?..»
Как теперь ответить самой себе на этот вопрос?
В квартире было неуютно. Пустые стены давно стали привычным делом, но сейчас эта пустота заполняла меня изнутри.
Включила чайник — руки не слушаются. Уронила ложку, и этот звук отозвался болью в сердце.
Наверное, стоило бы поделиться с подругой. Или позвонить маме…
Но даже произнести это вслух невыносимо.
