Зонт капал на коврик в прихожей, когда я стояла перед дверью Аллочки и нащупывала в сумке ключи. Дождь застал меня на полдороге, промочил насквозь, но идти домой переодеваться было глупо — всё равно опоздаю к ужину. Алла всегда готовила что-то особенное, когда я приходила в гости, и терпеть не могла, когда еда остывала.
Ключи нашлись в самом дальнем кармане. Я тихонько открыла замок, стараясь не шуметь — вдруг Аллочка прилегла отдохнуть после работы. Последнее время она часто жаловалась на усталость, говорила, что в бухгалтерии аврал за авралом, отчёты, проверки…
Разувшись, я прошла в глубь квартиры. Из кухни доносились какие-то звуки — шипение сковородки, стук ножа по разделочной доске. Значит, сестра дома и готовит. Я уже открыла рот, чтобы позвать её, но вдруг услышала голоса.
— Ну что ты переживаешь так, Аллочка? — говорил мужчина. — Она же ничего не узнает.
Я замерла у дверного проёма. Голос был незнакомый, низкий, с хрипотцой. В кухне у Аллы был мужчина. Странно, она никогда не рассказывала ни о каких отношениях после развода с Игорем.
— Легко тебе говорить, — отвечала сестра, и в её голосе я услышала непривычное напряжение. — Ты не знаешь Светку. Она у меня такая принципиальная, правильная… Если узнает правду, никогда не простит.
Моё сердце забилось чаще. О какой правде речь? И почему они обсуждают меня?
— Да брось ты, — мужчина рассмеялся. — Сколько лет прошло? Пятнадцать? Больше? Какая разница теперь.
— Валера, ты не понимаешь, — Алла говорила всё тише, и мне пришлось напрячь слух. — Она до сих пор его святым считает. Фотку на комоде держит, в годовщину смерти на кладбище цветы носит… Если она узнает, что Андрей…
Слова повисли в воздухе, но я уже поняла, что речь идёт о моём покойном муже. Руки задрожали, и я прислонилась к стене. Что такого сделал Андрей, о чём я не должна знать?
— Слушай, а может, правда лучше сказать? — продолжал этот Валера. — Ну не может человек всю жизнь жить в иллюзиях. Да и потом, если она вдруг сама узнает откуда-то…
— Откуда ей узнать? — резко ответила Алла. — Все, кто знал, или умерли, или далеко. Одна Тамарка Селезнёва осталась, но та язык за зубами держит.
Тамара Селезнёва… Андрейкина коллега по институту. Мы с ней изредка виделись на поминках, она всегда была какая-то странно сдержанная со мной, избегала разговоров об Андрее.
— А если встретишь её случайно? — не унимался Валера. — Или она сама что-то скажет? Лучше уж ты сама расскажи, по-человечески.
— Ни за что! — голос Аллы стал твёрдым. — Светка и так натерпелась. Сначала с его пьянством мучилась, потом рак, операции, химия… А сейчас хоть спокойно живёт, работает, внуков нянчит. Зачем её травмировать?
Пьянство… Какое пьянство? Андрей почти не пил, ну разве что по праздникам рюмочку коньяку. Я растерянно смотрела в сторону кухни, пытаясь понять, о чём они говорят.
— Значит, так и будешь молчать? — спросил мужчина.
— Буду. И ты тоже будешь, если уважаешь меня.
— Да уважаю я, уважаю… Просто мне кажется, что семнадцать лет вранья — это слишком.
