Поблагодарив словоохотливую женщину, Елена Петровна медленно побрела по улице. Каждый шаг отзывался в душе волной воспоминаний. Вот этот раскидистый клен у колодца — она помнила, как пряталась за ним, играя в прятки. А вот здесь, у поворота, был крутой спуск к реке, с которого она однажды съехала на велосипеде и разбила коленку.
И вот он, дом… Конечно, он изменился. Новая крыша, пластиковые окна вместо старых, рассохшихся. Но узор на деревянных наличниках, который вырезал еще ее дед, и покосившийся штакетник забора — это было оно!
Она нерешительно постучала. Дверь открыла приятная женщина лет пятидесяти. Елена Петровна, волнуясь, представилась, рассказала о цели своего визита. Хозяйка, Галина Николаевна, на мгновение удивленно вскинула брови, а потом ее лицо озарила широкая, добрая улыбка.
— Так вы внучка тети Шуры? Да что же вы на пороге стоите, проходите в дом! Моя-то бабушка с вашей лучшими подругами были!
Так началось удивительное лето Елены Петровны в Заречье. Галина и ее муж Петр, молчаливый, но основательный мужчина с натруженными руками, приняли ее как родную. Они выделили ей светлую комнатку с видом на цветущий палисадник и, казалось, интуитивно понимали, что ей нужно больше всего — покой.
Дни потекли плавно и неспешно. Елена Петровна впервые за много лет просыпалась не от пронзительного звона будильника или крика «Бабушка, я есть хочу!», а от пения птиц за окном. Она с удовольствием помогала Галине на огороде, ее городские руки с непривычки ныли, но эта боль была приятной. Она училась полоть грядки, узнавая названия трав, которые раньше считала просто сорняками.
Вечерами они сидели на старой деревянной веранде, пили чай с душицей и малиновым вареньем, и разговаривали. Галина рассказывала о деревенской жизни, о соседях, о том, как трудно, но радостно работать на земле. А Елена Петровна, к своему удивлению, почти не говорила о городе. Она слушала. И в этой тишине и неспешных беседах ее собственная, такая шумная и суетливая жизнь, казалась далекой и неважной.
Однажды она взяла старую плетеную корзинку и пошла одна к реке. Села на теплый от солнца камень на берегу, разулась и опустила ноги в прохладную воду. Вокруг стрекотали кузнечики, над водой кружили стрекозы. И в этот момент она почувствовала, как многолетнее напряжение, о котором она даже не подозревала, начало отпускать ее, уходить, растворяясь в шелесте камыша и плеске воды. Она поняла, что все время жила для других, растворяясь в их заботах и проблемах. И только здесь, в этой благословенной тишине, она вспомнила о себе.
