— Ладно. Валь, всё будет норм, — успокаиваю через дверь. — Филип, потом договорим.
Когда дверь хлопает, иду к сыну. Он сидит за компьютером, напряжённый, делает вид, что спокойно листает веб-страницы. Я своего сына хорошо знаю. Думаю, как подбодрить. Но звонит телефон. Савушкин.
— Есть зацепка, Саныч.
— Куртка-то оранжевая — непростая. Специальный заказ. Такую в магазине не купишь.
— Ух, ты, это удача. Крутишь?
— Молодец. Давай, на связи.
— Что скажешь? — обращаюсь к Филипу.
— Пап, ну сейчас волна суицидников и вообще неадекватных. Пацанам, да и девчонкам плохо, ищут как оторваться.
— Пиво? Водка? — не верю, что предлагаю такие альтернативы.
— Не. Даже дурь не помогает. Только предельное.
— Ну, себя убить с фанфарами. Или другана замочить под видео. Всё… Слава… Вечность…
— Ну, типа… А у вас?.. У твоего поколения всё нормально с крышей было?
— Ну, вы под козырёк ворам и оборотням брали, это — норм?
— Да ты! — сжимаю кулаки.
Впрочем, он прав. В болезнях детей виноваты родители. Но педагогическое сообщение таково:
— Филип. Я отвечаю за себя, а ты за себя. Мои ошибки твоих не оправдывают.
Ухожу, стараясь не хлопнуть дверью.
У меня — выходной, да и вообще, ненормированный рабочий день имеет некоторые преимущества. Пока дело раскручивается, могу остаться дома и приготовить ужин себе и сыну. Простой, но питательный — куриные ножки и лапша. Думаю, даже подливку сделаю, специально видео нашёл одного шеф-повара, истёк слюнями, пока смотрел. А то потом, может, неделю сына не увижу, как будем реализовываться.
Телефон звонит. Валя. Хм?
— Анатолий Александрович… — она надолго в паузе.
— Анатолий Александрович… Я боюсь за Филипа.
— Он такой добрый. Такой доверчивый.
— Ну, да. Он такой. Ты про что? Почему боишься?
— Он… Он, наверно, стал жертвой…
— Валя, говори прямо, что случилось?
— Мои родители работают на «СП-17». Это полярная станция. Шесть месяцев они там.
— Им специальное оборудование дают, одежду.
— И? Валь, ну не тяни. Ты же сама мне позвонила. Я тебя очень внимательно слушаю.
— Им дали тёплые куртки, спецзаказ, оранжевые. А мама оранжевое не терпит, ну, не выносит она оранжевый цвет. Да и мне, не очень… Я зелёное люблю.
— И? Что про оранжевое?
— Мама отдала куртку мне. А я… А я — Филипу.
— Да. Такую же как на убитом парне.
— Да. Цвет редкий. И на рукаве триколор наш российский, государственный.
Я вспоминаю сцену происшествия, точно, всё так.
— И что ты думаешь? — спрашиваю.
В трубке слёзы, ну, совсем девчонка ревёт.
— Анатолий Александрович… Я Филипа люблю…
— Понял. Не паникуй. Я тебя наберу.
Сижу, думаю, иксы к игрекам прибавляю. Телефон снова звонит. Савушкин.
— Саныч. Нашли куртки-то!
— Полярные станции знаешь?
— Им специальное обмундирование по заказу шьют.
— Ну что ты нукаешь? — обижается Савушкин. — Оранжевых курток им нашили.
— Да, таких как на убитом.
— Из нашего города пять семей сейчас на полярных станциях. Нужно разрабатывать.
— Давай, разрабатывай, но осторожно. Про убийство ни слова. Хотя теперь, с Интернетом, разве скроешь что?
