«Полоумная птица», — произнесла девочка, убедившись, что старушка ушла и не слышит. Ругаться Ёлке строго-настрого не разрешалось, а иногда очень хотелось. Ёлка любила повторять за бабушкой фразы и слова — они казались особенными, с характером, как и сама бабуля.
«Фьють», — прошептала Ёлка, громко втянув суп из ложки, и засмеялась, звонко и заливисто, словно никто не ругал её полчаса назад.
Расправившись с остывшей жидкостью, Ёлка, сполоснув холодной водой тарелку и ложку, выбежала на крыльцо. Свежий осенний ветер по-братски потрепал волосы. Ёлка поёжилась, но улыбнулась. Маленькая лужа возле крыльца манила плюхнуться в неё с разбегу, но тряпичные старенькие кеды останавливали. В них еще можно было прыгать по улице, но стыдно носить в школу.
— Кто ж тебе новые купит! Следить надо было за этими и носить как следует, а не камни пинать! — громко крикнула бабушка, заметив на крыльце внучку, задумчиво разглядывавшую потрепанную обувь.
— Привидения! Привидения! — заголосила Ёлка, подбегая к еще мокрому белью, развешанному старушкой.
— А ну, не трогай! — прикрикнула женщина, погрозив длинным пальцем.
Пальцы у бабушки были длинными и сухими, выцветшими и грубыми на ощупь.
— Баб Ань, а давай я за молоком схожу!
— Ага, сходишь! И пропадешь до вечера! Ищи тебя потом!
— Нет, я, правда, быстро! До лавки и обратно!
— Иди тогда, раз быстро! Была бы корова, своё б молоко было! Но нет же! Кони есть, коровы нет! Тьфу ты!
Ёлка с треском хлопнула дверцей калитки и выбежала на улицу. «Кони есть, коровы нет!» — выкрикивала она, смеясь. «Кони есть, коровы нет!» — отзывалось внутри ворчливым голосом бабушки. Старушка не любила коней, но отец держал их в память о своём отце, Ёлкином деде, которого девочка видела только на черно-белых фотографиях.
Кусты и деревья стремительно желтели, всё чаще шёл дождь, но сегодня было солнечно, хоть и прохладно.
— Эй, Ёлкина, ты откуда и куда? — раздался писклявый голос Володьки из параллельного класса.
Ёлка сжала кулаки и принялась мысленно считать до десяти.
— А где твои новые ботинки? А? Говорила же, что отец из города привёз! Враньё!
— Вовсе не враньё! — Ёлка остановилась и впилась грозным взглядом в противного худого мальчишку. — Привёз! Новенькие, блестящие!
— Дома. Бабушка не разрешает на улицу одевать, а то испачкаю.
— Бабка твоя того, ку-ку уже, — Володька громко рассмеялся и покрутил пальцем у виска.
— Это ты того уже! — закричала Ёлка и бросилась на мальчишку, вцепившись тому в волосы. — Да я тебя!
— Ку-ку, ку-ку! — прокричал он, вырвавшись и отбежав подальше. — И ты ку-ку! Кукушкина дочка! Ку-ку! Ку-ку! Кукушкина дочь!
Ёлка знала, что такое «кукушкина дочь» и почему её так прозвали, но бабушка всегда говорила, что врагу нужно улыбаться в лицо, поэтому девочка широко растянула губы, показав обидчику все свои зубы и вширь, и в рост, а затем высунула язык.
— Дура! — крикнул мальчик, потеряв интерес.
— Сам дурак! — Ёлка побежала со всех ног, с трудом сдерживая слёзы, что полились из зелёных глаз.
