Скрывшись за поворотом, девочка остановилась. Плакать больше не хотелось, да и до лавки оставалось совсем немного. Улыбнувшись, поправила теплую кофточку, отряхнула штаны, и, гордо приподняв подбородок, как учила бабушка, медленно пошла по дороге, осторожно ступая, словно в новых кроссовках.
Домой она вошла неслышно, прижимая пакет молока к груди. Ёлка умела открывать и калитку, и входную дверь без скрипа. Пройдя на кухню, прислушалась к тишине. Ни бабушки, ни отца не было. Бельё аккуратной стопкой лежало на табуретке в прихожей.
Ёлка на цыпочка прокралась в гостиную, воображая призраков, попрятавшихся по углам. Услышав голоса, девочка залезла в высокий шкаф, тихо хихикая. Раздались шаги отца, уверенные, размашистые и тяжелые. Вслед за ним в комнату вошла бабушка, шаркая теплыми мягкими тапочками.
Ёлка прильнула к замочной щели.
— Слушай, Игорёк, ты это, приводи уже Галину что ли! — сказала баба Аня, присев на край старенького дивана. — Все уж знают. Не, ты не подумай, — затараторила она, — я не против. Молодой ты да, как говорят, в самом расцвете, понимаю. Да и баба тебе нужна. Стыдно по углам зажиматься, я к тому.
— Знают, говоришь, — вздохнул мужчина, опустив глаза. — Пусть знают. Этим лишь бы сплетни собирать, а вести в дом я никого не собираюсь. Ты, баб Ань, не переживай.
— Да и я не переживаю, — забормотала женщина, быстро, словно торопясь куда-то. — Да и Ленке мать будет, какая никакая, раз родная такой… — женщина похлопала себя по губам, — дрянью оказалась. Тьфу ты!
— Не надо ей мамки никакой, — перебил мужчина, резко встав. — Сам с мачехой рос, знаю, как они детей чужих любят. Не надо. — Подойдя к окну, принялся теребить занавеску. — Я ж Ленку люблю, ты не подумай. Да, бывает, ругаю да прикрикиваю, но это ж так… А на болтовню ты эту не обращай внимания. Нет ничего такого, не переживай.
— Ну, как знаешь, — прошептала баба Аня. — Я как лучше хочу. Я старая уже, видишь сам, еле ноги передвигаю, а за хозяйством смотреть надо. Рука женская нужна.
— Всё ты отлично передвигаешься, не наговаривай! Ты у нас еще всех переживешь! — мужчина засмеялся, повернувшись, затем подошел и крепко обнял старушку. — Спасибо тебе, баб Ань.
Ёлка тихо сидела в шкафу, тщательно обдумывая услышанное. У них в селе было только две Галины — одна, толстая как самовар, с короткими волосами, а другая высокая, милая, с кудрявой копной и голубыми глазами. Но Марья Ивановна, учительница Ёлки, всё равно была красивее всех.
— Слушай, Игорёк, — раздался тихий голос бабушки, и Ёлка замерла прислушиваясь. — У девчонки совсем обувь прохудилась, надо бы новую купить, что скажешь? А то смеются над ней. Она хоть и виду не подаёт, но стыдится, знаю. Третий класс, как-никак, взрослая уже стала, не дело соседские вещи донашивать.
— А куплю ей в воскресение! На рынок пойдём, и куплю! — громко воскликнул мужчина. — Смеются, говоришь? Посмотрим, кто там смеётся.
— А Ленка-то сама где? Опять натворила чего, прячется?
