-В смысле о чём? Я говорю что надо дальше двигаться, это Кать, я хотел попросить, — Миша поморщился, словно съел что-то кислое и неприятное, — слушай, если Олеська спросит, мы с тобой двоюродные брат и сестра, просто не афишировали… Ну всё, пока. Спасибо за всё…
-Миша, — Катя тоненько пропищала такое родное и любимое имя, — Миша, я не поняла, а я? Разве мы не…
-Катюх, ты чего? Какие мы? Разве я тебе что-то обещал? Ты чего?
И действительно, что это она, подумала Катя, ведь днём они деллаи вид что не вместе, а вечером, уже по темноте, прибегал голодный и холодный Миша, быстро ел, то, что приготовила Катя, расхваливая её, они готовились и ложились в кровать…
Он никогда не сказал ей ни слова о любви, никогда не назвал её ласковым словом они не строили планы на будущее. Он просто пришёл, а она впустила, а теперь уходит…
Катя молча заплакала, горячие, крупные слёзы набегая одна на другую, катились из её глаз
-Ну здрасти, приехали, Катюх, ну это вообще, это так по мещански, фу. Ну что ты, как…как…институтка какая, ты врач, между прочим неплохой, чё ты нюни распустила…
-Что? Ну ты же не думала, что мы с тобой распишемся, молодая чета врачей, уедем куда-нибудь в глухую тайгу, будем с тобой как.как… — Миша не мог придумать пример, — в общем, Катюх, бросай это дело.
Всё мне идти надо, сегодня ещё моя прилетает, ты знала, что Олеськин папа вращается там.
Миша поднял глаза к потолку и покрутил пальцем в воздухе, — в общем Олеська уже договорилась с папиком и он мне местечко греет… Это, Кать, если что, я помогу, думаю это можно устроить, никому не помогу, а тебе да…
Мы должны держаться вместе, мы с тобой из деревни вон, в люди выбрались
И Миша, пообещав не теряться и ушел.
На четвертый день, обеспокоенная хозяйка, старушка лет ста, вспомнив, что давно не видела жиличку, сходила попросила дворника Фёдора, чтобы он вскрыл, оказывается и так, не закрытую комнату.
Катя лежала, отвернувшись к стене…
Приезжала мама, в больницу, плакала, ругала эту учёбу, пропади она пропадом, приезжал папа, вздыхал, гладил по голове.
Катя отошла, работать осталась в городе, жизнью Миши не интересовалась.
Замкнулась, была суха и сурова.
А через пару месяцев почувствовала, когда ехала домой, что так вкусно пахнет автобусом вот прям выбежать бы на остановке и нюхать, нюхать этот божественный запах.
А вечером вдруг захотелось солёных огурцов вприкуску с шоколадными конфетами, очнулась, когда мурча, как большая кошка, доедала банку огурцов, привезенных от мамы, и увидев кучу фантиков.
Она гнала от себя эту мысль, не хотела верить, перебирала в голове, искала в справочнике заболевания с расстройством вкусовых ощущений, и наконец-то, лёжа в постели, призналась себе, да, это то, что она не хочет принять.
Кате удавалось скрывать от всех своё положение.
Она ни с кем не дружила, брала ночные дежурства, менялась с семейными коллегами, чтобы днём, спокойно отсидеться дома.
В восемь месяцев взяла отпуск, за свой счёт.
