Она не покупала детские вещички, не замирала перед витринами магазинов, она была, как во сне.
И только говорила одно своей девочке, одно слово, прости прости, прости.
Катя точно знала, что там девочка.
Она не представляла её, она просто знала, что девочка будет похожа на него, Катя даже имя не хотела произносить, этого человека не было в её жизни, ничего не было, значит и ребёнка тоже нет, откуда ему взяться?
В роддом она пришла сама, сухо сообщив срок, время схваток, сказала чем болеет
-Екатерина Алексеевна? Вы?
Медсестра Любочка, точно, она же беременная, вяло подумала Катя.
Катя родила в срок, здоровую девочку, посмотрела безразлично на малышку и прошептав прости, отвернулась.
Она автоматически кормила дочку, когда приносили, перепеленала её, если просила медсестра, и опять отворачивалась к стенке.
-Истукан какой-то, судачили мамочки.
Ни о какой послеродовой депрессии тогда и не знали.
Катя не умирала, нет. Она просто не жила.
Её не было здесь, это была оболочка. Кати давно уже не было.
Как-то обо всём узнали родители, мама плакала, папа вытирал слёзы…
Они забрали их обоих, оформляли какие-то документы, куда-то водили Катю, девочку назвали Аллочкой.
Родители продали дом, и уехали увозя с собой своих девочек, в город Ярославль, не в сам город, в деревню, хороший, крепко стоящий на ногах совхоз.
Папа пошёл работать по специальности, мама вышла на полставки в школу, была она учителем истории и думала что дочка продолжит династию…
Катя ходила по дому, словно тень.
Родители возили её по врачам, однажды им сказали, чтобы они везли её в психбольницу, папа наругался на мау, и сказал не сметь трогать дочь, придёт время и отойдёт.
Постепенно Катя пришла в себя.
-Мама? Почему так со мной произошло? Я ведь не так хотела жизнь прожить, зачем мне всё это?
-Что теперь дочка надо жить…
К ребёнку Катя относилась как…
Как человек относится к ноге или руке? Она есть, она часть тела, он же не поёт ей дифирамбы, о, моя любимая нога, не качает на руках свою руку не гладит и не целует постоянно.
вот так и Аллочка была для Кати.
Да своё родное, ну и что?
Когда девочке исполнилось три года она устроилась на работу, в больницу, и ещё в автоколонну приходила на два часа, проверяла водителей перед рейсом.
Там —то и приметил её Семён.
Приметил красивую «врачицу» не только Семён.
Он этим и покорил видимо, что не лез со своими шутками— прибаутками не заглядывал в глаза, не звал в кино.
Кте, как врачу, полагалась машина угля, бесплатно. Ей она была не нужна, а вот родителям с Аллочкой пригодится.
Катя почему-то выбрала Семёна.
-Простите, не могли бы вы мне помочь…
И Семён вдруг понял, что пропал…
Он уже и не чаял выбросить из сердца Татьяну, свою первую жену, а тут…
Глаза синие, синие, синие, как вот если бы взял ребёнок карандаш, самый что ни наесть тёмно синий и замазюкал весь листочек им, вот такие синие.
Брови и ресницы чёрные, губы… Смотрит так спокойно, сердце щемит от такого взгляда…
