В один из вечеров Марина взяла очередную книгу с полки дедушкиной библиотеки. Деда не было уже много лет, а библиотека, собранная им, стояла. Большая библиотека. Комната шестнадцать квадратных метров, и все четыре стены от пола до потолка заставлены книгами. Если бы не эти книги, Марина бы спятила давно в своем добровольном заточении.
Книга оказалась сборником пьес. Неожиданно для неё самой, пьесы читать Марине понравилось больше, чем прозу. Она за вечер проглотила две пьесы Ибсена. От деда осталась библиотека…, а от Марины что останется?
Читая, она видела происходящее в своей голове. Как интересно… чётко, по делу. Не отвлекают описанием чувств, природы и чужих мыслей. Вот бы и ей написать что-то такое! Ведь именно об этом Марина мечтала… когда-то давно.
Марина прошла к шкафу в своей комнате и вытряхнула оттуда старый портфель. Она ходила с ним в институт. Там нашлась тетрадка, даже и не одна. Марина выдернула первые три исписанных листа, и начала с чистого. Пьесу.
Первая пьеса Марины получилась очень мрачной. Но вот что удивительно: написав её, она почувствовала себя лучше. Словно этот мрак, который теперь был в тетради, вышел из неё. Переселился из Марининой души на бумагу. Ничего себе!
Она отложила тетрадь в нижний ящик стола. Надо продолжать. Хорошо ведь получается. Да, мрачно! Но хорошо… Марина внимательно читала пьесы великих мастеров прошлого, и старательно выписывала своих героев, чтобы не хуже. Про любовь писала, стиснув зубы. Сапожник без сапог!
Но не будешь ведь писать о несчастной любви всё время. Придется писать и о счастливой. Ничего, что Марина сама несчастлива. Не всем же, в конце концов…
Так она и жила. Два раза в неделю магазин. Раз в месяц банк. Иногда парк, тёмный и недружелюбный с виду. Такой же, как сама Марина.
Совсем редко она включала телевизор. Видимо, поэтому он и прослужил Марине все эти годы. Одежду и обувь иногда приходилось покупать — это было настоящим испытанием. Да что там, покупка одежды! У Марины бывали такие дни, когда она с большим трудом заставляла себя помыться. Просто знала, что если не помоется, будет себе противна. А хотелось-то только одного… просто не вылезать из постели.
Когда Марина уже написала штук двадцать пьес, она вдруг задалась вопросом: почему её тогда так раздавило горем. Понятно, что горе было огромным. В тройном размере. Ещё оно было внезапным, неожиданным. Марина была совершенно к нему не готова. Вот и придавило её, как камнем. Вот и не может она вылезти… так долго. Странно, но бывает и так, наверное.
— Вставай, тряпка! Иди, кофе свари себе! — простонала Марина.
Сегодня был как раз такой день, когда из постели вылезать не хотелось. Не представлялось возможным.
