Кате хотелось кинуться дочери на шею, завыть, прижать ее к себе и никогда не отпускать. Но старая обида занозой засела в душе, не дала ей сдвинуться с места. Вместо этого Катя ворчливо произнесла.
— Ты пьешь, что ли? Чего такая опухшая?
Дочь поморщилась. Кивнула на мальчика.
— Знакомься, это Иван.
Слезы все же вырвались наружу, вместе со смехом, который Катя не смогла сдержать.
— Я не понимаю, что смешного?
Дочь презрительно приподняла одну бровь, как умела только она, и смех застрял у Кати в горле.
Это был не вопрос, это было утверждение. Смуглый мальчик ковырял носком землю и не смотрел на Катю. В руках у дочери большая спортивная сумка. Катя кивнула в сторону крыльца и сказала:
Поставила чай, нагрела вчерашний суп. Что дочь, что мальчик к супу почти не притронулись. Но за чаем, к которому дочь достала любимое печенье Кати (все же помнит!), Маша, словно бы нехотя, рассказала, что работает в турагентстве, что живут вдвоем с Ваней, замуж так и не вышла, что учится он хорошо, только пишет как курица лапой. Катя всю информацию впитывала как губка, пытаясь представить жизнь дочери и не забывая ввернуть, что и она сама так до третьего класса писала, пока Катя ее не переучила и что переводчиком, наверное, больше получалось бы зарабатывать, ну, и прочее.
— Да кому он нужен, этот английский, — отмахнулась дочь. — Сейчас программы все переводят. Я английский уже и забыла совсем!
Мальчик все это время молчал, только печенье грыз.
— У него каникулы, в лагерь дорого отдавать, а одного не оставить, — сказала Маша. — Пусть он у тебя поживет, а то летом у меня самая пора, целыми днями работаю.
— А раньше он с кем сидел?
— Раньше он в сад ходил. Мам, ну тебе что, сложно, что ли?
Конечно же, Кате было вовсе не сложно. Но после восьми лет молчания она ждала хотя бы простого извинения, что-то вроде: мама, прости, ты была права, надо было мне тебя слушать. Но Маша вела себя так, словно никакой ссоры не было.
Катя ждала, что дочь останется ночевать, но нет — пошла на электричку. Мальчик внезапно кинулся к матери, когда та собралась уходить, вцепился в юбку, но не плакал, просто молчал. Катя взяла его за руку и проворчала:
— Взрослый уже, хватит.
И тот послушно отпустил мать.
