С дочерью она не разговаривала почти восемь лет. И не видела ее столько же. Сама Катя давно бы уже помирилась с ней, но ведь Машка такая упрямая, ни за что сама не позвонит! А Катя бы и позвонила, но только вот номер Машка сменила, видимо, назло ей. Катя даже попросила знакомого генерала выяснить, где и как живет ее дочь, но он не смог ничего узнать. Или пожалел ее и скрыл правду, ведь наверняка жизнь дочери пошла по наклонной, Катя это сердцем чувствовала.
Поссорились они из-за того, что Машка, проучившись три года, залетела от африканца и собралась бросать институт, чтобы ехать за ним на его родину. Катя сказала, что Машка — дура, а дочь в ответ столько всего наговорила, что Катя даже дар речи потеряла. Дескать, она, Катя, сама ничего в жизни не добилась, даже детей родить, кроме Маши, не смогла, вот и пытается сделать из Маши ту себя, которая не получилась. А она хоть раз спросила, чего хочет сама Маша? Оказывается, и переводчиком она быть не хочет, и вообще учиться не хочет, а волосы всегда мечтала коротко подстричь, а не с этими длинными космами ходить.
Волосы больше всего обидели Катю. У нее самой волосы были жидкие, некрасивые, а дочь пошла в отца, даже родилась с густыми волосами, Катя ее по голове и узнавала в роддоме, остальные младенцы все лысые лежали. И она эти волосы ой как берегла — мыла их отварами трав, маслами мазала, каждый вечер и каждое утро садила дочь на табуретку и долго расчесывала их, потом заплетала в косы. И вот приехала она — мало того, что залетела, так еще и волосы обрезала! Катя заплакала — так жалко ей было и волос дочери, и ее блестящего будущего. А Машка губы сжала и больше ни слова не сказала, так и уехала со своим Баабаром. Правда, через три месяца вернулась — права оказалась Катя, не понравилось Маше в чужой стране, да и Баабар оказался далеко не принц.
Может, все иначе бы потом пошло, но тут Катя ляпнула, дескать, как соседям в глаза смотреть, когда Маша темнокожего ребенка родит, а дочь тут же подскочила, начала обвинять Катю непонятно в чем… Вещи собрала и уехала, сказала, что Катя ей больше не мать.
Соседям Катя врала, что дочь уехала в Америку. Иначе как объяснить, что единственный ребенок совсем не появляется дома? Дочь ведь по больному ударила — Катя и правда смогла родить только ее, а что до, что после, скидывала, не успев забеременеть. И как Маша только смела говорить, что Катя ее совсем не любит? Да она всю жизнь дочери посвятила, а та, неблагодарная, начиталась книжек новомодных и строит из себя умную!
Катя сразу ее узнала, хотя Маша изменилась. Прежними были только ее волосы — длинные, почти до пояса, и при виде этих волос сердце у Кати сладко заныло — все же не зря она так за ними ухаживала! В остальном же Маша была совсем другой: сильно поправилась, лицо стало раздутое, как у мужа покойного — тот всю жизнь с давлением маялся. За руку дочь вела пацаненка — смуглого, с темной шапкой волос.
— Ну, здравствуй, мама.
