Люба взяла кредит. Покрасила стены, заменила окна. Купила дешёвую, но чистую мебель. Поставила кондиционер — без него в селе летом было как в парилке. Всё делала с душой, с воспоминаниями — как мама варила борщ на печке, как они с Ритой прятались от грозы в сарае.
Пока шёл ремонт, она ездила каждые выходные. Иногда ночевала в доме бабушки Нади — там было сыро и пыльно, но всё равно по-своему уютно. Снова пахло её кремом для рук и вишнёвой настойкой.
Весной Люба сдала дом первым квартирантам — паре из Сургута. Те были довольны. Платили вовремя. И жильё, наконец, дышало жизнью.
Именно тогда Рита снова появилась.
— Я просто не знала, что ты у бабки Надьки дом урвала, — говорила она теперь, глядя в упор. — Значит, два дома на тебя, а мне — ничего?
Люба стояла, опершись о дверной косяк. Её сердце билось как в детстве, когда она воровала варенье из подвала. Но тогда всё прощалось. Сейчас — нет.
— Это не «урвала». Это завещание. Я о ней заботилась. Каждый день.
— Да ладно! Я бы тоже заботилась, если бы знала, что она тебе хату перепишет.
Люба устала. Очень. Год пахала, закрывала долги, сидела ночами над расчётами и договором аренды. А теперь — снова «мне положено».
— Чего ты хочешь, Рит? — спросила она наконец.
— Жить тут хочу. Мне некуда. У родственников тесно. А ты, смотри, развернулась: два дома, работа, маникюры!
— Нет, — сказала Люба тихо. — Мы договаривались. Этот дом ты отдала. Другой — мне по завещанию. Я всё сделала сама. Своими руками. А ты даже не спросила, как я жила всё это время.
— Так вот ты какая, — прошипела Рита. — Хитрая. Всё просчитала. Под бабку подмазалась, дом от меня отжала, теперь ещё и деньгу с аренды будешь стричь.
— Это нечестно, — тихо сказала Люба. — Ты ленишься. Ты привыкла, что тебе всё должны. Я тебя не выгоняла, я тебе помогала. Ты отказалась. Я не виновата, что у тебя ничего не получилось.
— Змея! — рявкнула Рита и захлопнула за собой дверь.
Люба не спала всю ночь. Смотрела в потолок, где лениво мигала лампочка. Плакать не хотелось. Было как-то пусто — словно выжжено изнутри.
Она вспоминала, как в детстве они с Ритой лепили пельмени, сидя у окна. Как Рита пряталась у неё под одеялом после кошмаров. Как Люба отдавала ей свои яблоки в школу, потому что та не завтракала.
А теперь всё это больше не важно. Теперь — документы, долги, чужая зависть.
Но Люба знала: назад пути нет. Она шла вперёд. Одинокой, но свободной.
В начале июля Люба приехала в дом, чтобы сменить постельное бельё у квартирантов и покосить траву за двором. Было жарко, пыльно, мошкара лезла в глаза. Она работала молча, слаженно, как всегда. Под вечер подошла пара с чемоданами — новые жильцы. Мужчина крепкий, с густыми усами, женщина — стройная, в очках. Люба провела их, показала душ, объяснила про газ, оставила номер.
— Как у вас тут тепло, — сказала женщина. — Не только погода. В доме — будто кто-то добрый живёт.
Люба улыбнулась, и сердце на секунду дрогнуло. Это было важно. Не зря всё.
Но на следующий день ей позвонила соседка.
