— Серёжа, — я погладила его по щеке, — ты замечательный человек. Добрый, умный, любящий. Но ты слишком поздно сделал этот выбор. Я уже сделала свой. Пять лет я ждала, что ты встанешь на мою сторону. Пять лет надеялась, что ты защитишь меня от её злости. А сейчас… я уже не та Нина, которая приехала к тебе из провинции с широко раскрытыми глазами. Я изменилась. И ты тоже.
— Она вернётся завтра. Что мне ей сказать?
— Правду, — я пожала плечами. — Что я ушла. Что она победила. А потом… потом вы оба решите, как жить дальше. Может быть, это шанс для вас обоих — начать новую жизнь, в которой не будет места этой постоянной борьбе.
— Ты жестока, — он покачал головой.
— Нет, Серёжа. Я просто больше не хочу лгать — ни тебе, ни себе. Я хочу начать сначала. Хочу снова стать той Ниной, которая умела смеяться. Которая мечтала о своей выставке, о детях, о счастье. У меня ещё есть шанс всё это получить — я ведь не так стара, мне всего тридцать семь.
— А как же мы? — его голос дрогнул. — Неужели всё кончено?
Я посмотрела в окно, за которым догорал день. Где-то гудели машины, спешили по своим делам люди, текла жизнь — настоящая, живая.
— Знаешь, что я поняла за эти годы? Иногда нужно иметь мужество поставить точку. Даже если ты всё ещё любишь. Даже если тебе страшно. Потому что это единственный способ начать новую главу.
Он смотрел на меня долго, словно хотел запомнить каждую черту моего лица. А потом медленно кивнул.
— Я всегда буду любить тебя, Нина.
— И я тебя, Серёжа. Но иногда любовь — это не «вместе несмотря ни на что», а «отпустить, потому что так будет лучше».
Утром я проснулась рано — ещё не было шести. Сергей спал на диване в гостиной — мы решили, что так будет правильно. Я тихо умылась, оделась, проверила, всё ли взяла. На кухонном столе оставила записку: «Ключи на тумбочке в прихожей. Будь счастлив. Н.»
В коридоре я на мгновение остановилась у двери его спальни. Он спал, раскинув руки, как ребёнок. Может быть, мне стоило разбудить его, попрощаться? Но нет — я знала, что если увижу его глаза, если он скажет хоть слово, я могу сломаться. Могу забыть о своём решении, о своём новом пути. И мы вернёмся к тому, с чего начали.
Я осторожно прикрыла дверь и вышла из квартиры. Такси уже ждало внизу. Тёплый апрельский ветер дул в лицо, когда я шла по двору. На скамейке у подъезда сидела старушка — соседка с третьего этажа. Она подняла глаза, улыбнулась мне беззубым ртом.
— Уезжаешь, девонька?
— Да, бабушка Настя, — я улыбнулась в ответ. — Навсегда уезжаю.
Она покивала, словно давно этого ждала.
— Оно и правильно. Нельзя жить там, где тебя не любят. Я вот всю жизнь с нелюбимым прожила — думала, стерпится-слюбится. Не стерпелось, не слюбилось. Шестьдесят лет как в тюрьме.
Я подошла, наклонилась, поцеловала её в морщинистую щеку. От неё пахло мятными пряниками и кошками.
— Прощайте, бабушка Настя. Спасибо вам за всё.
— И тебе спасибо, милая. За ириски, что приносила. За разговоры наши. Светлая ты душа. Заслуживаешь счастья.
