— Да, хотела, — я сжала руки, чтобы они не дрожали. — Очень хотела. Но подумай сам: разве можно приводить ребёнка в дом, где воздух пропитан ненавистью? Где бабушка и мать будут бороться за его душу?
Он молчал. За окном моросил дождь, серый и унылый, как наша жизнь последние годы.
— Послушай, — я встала и налила себе воды из графина, — твоя мать не изменится. И я её понимаю. Она вырастила тебя одна, без мужа. Ты — смысл её жизни. А я пришла и «украла» тебя у неё. В её глазах я всегда буду врагом, что бы я ни делала. Даже если бы я варила самый лучший борщ в мире.
— Ни при чём, — я сделала глоток воды. — Просто я поняла одну вещь. Все эти годы мы с ней боролись за тебя. А ты… ты просто стоял в стороне и надеялся, что всё как-нибудь образуется. Что мы притрёмся друг к другу, что я стану ей как дочь, а она мне — как мать.
— А разве нет? Разве нельзя было просто…
— Нельзя, — твёрдо сказала я. — И теперь я это понимаю. Нельзя строить счастье на несчастье другого человека. Я пыталась забрать тебя у неё — и проиграла. Она пыталась вернуть тебя — и тоже проиграла. А ты… ты просто разрываешься между нами. И знаешь, что? Я тебя отпускаю.
Он вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел к стене.
— Что значит «отпускаю»? Ты о чём вообще? Я люблю тебя, Нина!
«Любовь — это не терпеть. Это быть рядом и быть услышанной»
— И я тебя люблю, — слёзы потекли по моим щекам. — Но этого недостаточно. Любовь — это не только чувство, это ещё и поступки. А мы с тобой… мы оба сдались. Ты — когда не защитил меня от её придирок с самого начала. Я — когда начала отвечать злом на зло. И вот к чему мы пришли.
Сергей подошёл к окну, прижался лбом к стеклу. Его спина напряглась, словно он готовился принять удар.
— Да, — я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Завтра же. Я давно всё решила, просто не хватало мужества сказать об этом вслух. Ты же знаешь, что я давно сняла комнату у Тамары Петровны. Сначала думала — для творчества, чтобы рисовать там… А потом поняла — это был мой запасной выход. Я уже неделю потихоньку перевозила туда вещи.
— И ты молчала, — его голос звучал глухо. — Всё решила сама.
— А разве ты не молчал все эти годы? — мягко спросила я. — Разве не делал вид, что всё хорошо, когда всё было плохо?
Он повернулся, и я увидела, что по его щекам тоже текут слёзы.
— Я не хочу тебя терять, Нина. Ты — лучшее, что было в моей жизни.
— Но недостаточно хорошее, чтобы бороться за меня, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Прости, это прозвучало жестоко. Я не хотела делать тебе больно, правда. Просто… нам обоим нужно двигаться дальше. Твоя мать права в одном: дальше так продолжаться не может.
Я собирала последние вещи, когда зазвонил телефон. Сергей ушёл — сказал, что ему нужно проветриться, подумать. Я понимала: он не хотел видеть, как я складываю чемодан, как наша совместная жизнь умещается в несколько коробок и сумок.
— Алло, — я прижала трубку к уху плечом, продолжая складывать книги.
