Пять лет я боролась за мужа. А он всё ждал, что мы с его мамой «как-нибудь подружимся». Вчера она сказала: «Либо я, либо она». И впервые я ответила не молча.
— Либо я, либо она. Выбирай, Серёжа. Дальше так продолжаться не может, — голос свекрови звенел, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.
Я стояла за дверью кухни, прижавшись спиной к холодной стене. Не хотела подслушивать, просто шла мимо и… остановилась. Сердце колотилось так, что казалось, они должны были услышать его стук.
— Мама, ты несправедлива, — голос мужа звучал устало. Я знала этот тон — так Сергей говорил, когда был измотан бесконечными требованиями и претензиями.
— Несправедлива? — в голосе Анны Михайловны послышался горький смешок. — Тридцать лет я отдала тебе, всю жизнь положила. А теперь должна терпеть эту… женщину, которая даже борщ нормальный сварить не может. Которая смотрит на меня, как на помеху. Которая хочет меня выжить из этой квартиры!
Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Пять лет, целых пять лет я пыталась… Борщ, надо же. Я могла бы посмеяться, если бы не ком в горле.
— Нина не хочет тебя выживать, мама. Это ты постоянно…
— Молчи! — голос свекрови сорвался. — Всё, Серёжа. Я сказала: либо я, либо она. Квартира всё-таки моя, не забывай. Решай до завтра. Я поеду к Вере, переночую у неё. Завтра вернусь за ответом.
Звук отодвигаемого стула. Шаги. Я отпрянула от двери и быстро проскользнула в ванную комнату. Щёлкнула замком и прислонилась лбом к прохладному кафелю. В глазах стояли слёзы, но я не дала им пролиться. Хватит. Пора заканчивать эту пытку. Когда я вышла из ванной, Сергей сидел на кухне, обхватив голову руками. Перед ним стояла пустая чашка из-под чая. Свекрови уже не было — ушла, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в серванте.
— Ты слышала? — спросил он, не поднимая головы.
— Да, — я села напротив.
Я посмотрела на его поникшие плечи, на руки с выступающими венами — руки сорокапятилетнего мужчины, моего мужа, с которым прожила десять лет. Десять лет счастья и боли, надежд и разочарований.
«Когда любовь становится страхом — это уже не любовь»
— Я думаю, что твоя мать наконец-то сказала вслух то, о чём молчала все эти годы.
— Она не в себе, — покачал головой Сергей. — Просто расстроена. Ты же знаешь, у неё давление…
— Не надо, — я коснулась его запястья. — Не оправдывай её, Серёжа. Не сейчас. Я устала от этого. Мы оба устали.
Он поднял глаза — усталые, покрасневшие.
— Что ты предлагаешь?
— Ничего, — я улыбнулась, и, странное дело, эта улыбка далась мне легко. — Это твой выбор, и я не буду на него влиять. Но мой выбор я уже сделала.
— Это значит, что я ухожу, Серёжа. Не потому, что твоя мать поставила ультиматум. А потому что я больше не могу и не хочу быть частью этой бесконечной войны. Пять лет мы жили втроём, и каждый день был как поле боя.
— Но мы же говорили о детях. Ты хотела…
