Пётр опустил плечи. Ему бы сейчас куда-нибудь на балкон, в кресло, в 1993 год — туда, где ещё не было этих разговоров. Где мама была бодрой и в теле, а Таня — с волосами до пояса и без аллергии на всех сразу.
— Может, она просто… ну, хотела помочь… убраться, по-домашнему…
— Петя, она в спальню принесла иконы. И повесила на кухне табличку: «Господи, благослови этот дом». Я теперь хожу мимо этой таблички и думаю, кому это адресовано. Ей? Или Господь меня предупреждает заранее?
Они дошли до кухни. Татьяна открыла холодильник — тот из самых обычных, с треснувшей полкой и магнитами, что не держат ничего.
Полка была забита банками. Подписей не было. Зато внутри — то ли огурцы, то ли компот, то ли уксусный эксперимент, сделанный под вдохновением.
— Это что? — спросила она, и глаза её чуть сузились.
Пётр заглянул, как солдат за окоп: осторожно, чтобы без последствий.
— Она сказала, что это… типа лечо. Но без перца. И без вкуса. Я пробовал. Потом пил воду. Много.
Из комнаты донёсся бодрый голос.
— Танечка, ты картошку-то промыла? Или, как нынче модно, с грязью варить, чтобы витамины сохранить?
Татьяна закрыла глаза. Посчитала до трёх. Не помогло. Посчитала до пяти. Помогло чуть больше.
— Ещё одно слово — и я промою кого-нибудь целиком.
В зале, на диване, который когда-то служил Пете лежбищем, а теперь стал постелью его жены, сидела Антонина Михайловна. Вязала. Что — было непонятно. Что-то серое, длинное и абсолютно бесполезное. Как упрёк.
— Мы с тобой поговорим, — сказала Татьяна спокойно. Спокойно так, как перед землетрясением.
— Конечно, милая, конечно. Только я ряд довяжу… А ты пока кастрюлю поставь. Я тебе покажу, как настоящий суп варят, не эту вашу — постную тоску.
— Что ты говоришь! А Петенька любит. Он с детства у меня такой… только ложку не съедал. Да, Петя?
Пётр уткнулся в телефон. Как будто зарядка шла не в розетку, а от его собственного терпения.
— Антонина Михайловна… Давайте так. Вы уважаемый человек. Но квартира — моя. Если я не ем свёклу, её тут не будет. Как и вот этого…
Она указала на банку возле дивана. То ли мазь, то ли крем, то ли новый способ начать войну.
— Это для суставов. С мухоморами. Очень помогает. Я тебе дам. Только чуть-чуть, а то жжёт.
— То есть вы мстите за чай?
— Танечка, я тебе не враг. Я просто… пытаюсь быть полезной. А ты, как будто, ждёшь, что я умру. И всё. Освобожу эфир.
— А я просто хочу, чтобы мной не управляли приправами и мазями!
Она это сказала тихо. Но в голосе было столько напряжения, что лампочка на кухне мигнула.
И вот тут свекровь сорвалась.
— Управляла? Я? Да я тридцать пять лет одна! Муж ушёл. Петя маленький. Больная мать. Работа в две смены. А ты пришла — на всё готовое! В комнату свою, с белыми занавесками! И теперь корону поправляешь!
— Мне не нужен был ваш Петя с прицепом. Я свою квартиру купила. Пока вы ипотеку на двоих тянули, я налоги платила и откладывала. Чтобы не спать потом в кладовке.
