— Ты должен был это сделать раньше. Сам. Без скандалов. Без меня. Потому что это твоя взрослая жизнь, а не мой проект по спасению мужчины.
— Я боялся. Всё время боялся кого-то обидеть. В итоге обидел всех. Особенно тебя.
Пауза. Долгая. И только потом:
— Если хочешь, я тоже уйду. Только скажи — и я пойму. Просто скажи, что всё.
Она смотрела на него. Уже без злости. Без боли. Просто смотрела.
— Нет, Петь. Не всё. Но теперь у нас будет по-другому. Я — не ужин. Я — не баночка на полке. Я не для того, чтобы делиться между всеми.
— Либо я в этом доме, и все учатся жить по-человечески. Либо я ухожу. Навсегда.
Он кивнул. Медленно. Впервые — не как мальчик, а как мужчина.
Антонина Михайловна больше не вернулась. Она звонила на праздники, присылала письма и сушёную рыбу.
Лена исчезла. Тихо. Как влажная салфетка в чужом кармане.
А Татьяна стала спать спокойно. В своём доме. Своим пледом. Без чужих голосов за стенкой и без страха быть вытесненной.
И теперь она точно знала: никакая женщина больше не появится у неё в дверях со словами:
