В холодильнике — пусто. В сердце — тоже.
И тогда Мария пошла в спальню, достала коробку с пылью, и стала собирать в неё вещи Дениса. Всё, что с ним связано. Футболка с надписью «лучший муж». Бритва. Его книги. Зарядка.
И вдруг обнаружила в ящике упаковку подарка — коробочку с серёжками. Видимо, не успел подарить. С прилипшим стикером:
«Прости, если я не сразу понял…»
Она посмотрела на них. Потом аккуратно положила обратно и закрыла крышку.
— Нет, Денис. Уже поздно. Серёжки — это не извинение.
В темноте было удивительно спокойно.
В эту ночь ей снился новый пол. Новые стены. И новая тишина. Без чужих запахов. Без чужих правил. Без борща.
Глава 3. Пластик, бетон и никакой любви
В квартире было… просторно. Не потому что много места, а потому что убрали всё чужое. Стало легче дышать, но гулко внутри. Как будто после долгого концерта кто-то выключил музыку, свет, и ты сидишь один в пустом зале, оглушённый собственными мыслями.
Мария сняла шторы, выбросила старое покрывало, вернула полку с книгами. Купила новые кружки — без напоминаний. Серые, керамические, такие, как ей всегда хотелось.
Иногда по вечерам включала музыку и сидела на кухне с вином. Раньше мечтала о тишине — теперь ловила себя на том, что включала сериал просто как фон, чтобы не так звенело в ушах.
Денис не звонил. Не писал. Не появлялся.
Пару раз она почти написала ему сама. Просто — «Как ты?», «Ты где сейчас живёшь?», «А мама твоя нашла себе ванну по вкусу?» Но удаляла. Потому что знала ответ: ей больше не хочется быть женщиной, которая спрашивает. Она теперь та, которая выбирает.
В начале марта он всё-таки пришёл.
Без звонка. Просто встал в дверях, как будто всё это время стоял где-то на лестничной клетке и собирался с духом.
— Привет, — тихо сказал он.
Мария молча поставила чашку на стол.
— Мне некуда идти, — сказал он.
Она подняла брови. Не удивлённо. Скорее — устало.
— Уехала в деревню. Сказала, устала. От всех. Даже от меня.
Мария не ответила. Он зашёл, будто бы уже решил, что имеет на это право. Снял куртку. Обулся. Посмотрел на обои.
— Классно. Светлее стало.
— Да, — кивнула она. — И чище.
— Маша, я… я всё понял.
— Что именно? — повернулась она к нему, сложив руки на груди.
— Что мама перегнула. Что я повёл себя как тряпка. Что ты была права.
— Ага, — усмехнулась Мария. — И когда ты это понял? Когда она уехала? Или когда стало негде ночевать?
— Это несправедливо…
— Несправедливо? — она подошла ближе. — Ты стоял в стороне, когда меня выгоняли из моей же спальни. Ты молчал, когда меня называли истеричкой. Ты закрывал глаза, когда разрушали то, что я строила. И всё, что ты тогда сказал — «она мама». А я — что? Девочка из интернета?
— Нет, — перебила она. — Ты был удобный. А теперь хочешь быть жалкий. Сменил тактику.
Он сел за стол, глядя на кружку.
— Был, — кивнула она. — Пока ты не решил, что любовь — это терпеть. А я решила, что любовь — это уважение.
Он долго молчал. Потом поднял голову:
— Я хочу вернуться. Всё исправить. Быть с тобой. Без мамы. Без борща. Просто ты и я.
