— Вот тебе и благодарность, — фыркнула свекровь. — Я тебе, между прочим, борщ сварила. Нормальный борщ, не этот ваш модный крем-суп из всего, что под руку попадётся.
Мария выдохнула через нос.
— Суп — это не аргумент. Я не еду сюда ради борща. Это мой дом. А вы в нём — самозванец. Всё, хватит.
— Мария… — начал Денис, поднимая глаза от ноутбука, — давай спокойно. Мама действительно не виновата, что у неё затянулся ремонт. Она же не нарочно.
Мария уставилась на него.
— Ты серьёзно? Ты считаешь, что тут кто-то кроме меня страдает?
— Ну ты же сама сказала — сильная.
— Прекрати это повторять, — отрезала она. — Это не комплимент. Это способ сказать: «страдай молча». А я — не подписывалась.
Галина Петровна, закатав рукава, загремела тарелками.
— Ты всегда такая была? Вся правильная, с бумажками, с доказательствами. А тепла в тебе — как в морозильнике.
— Галина Петровна, — Мария медленно подошла ближе. — Вы у себя дома тоже так себя ведёте?
— У себя — я хозяйка, — гордо сказала свекровь.
— А здесь — не вы. И даже не ваш сын. Здесь — я. Так что… или вы уважаете мой дом, или выход там.
Галина Петровна бросила половник в раковину. Брызги долетели до скатерти.
— Вот ты какая. Ледяная королева с ипотекой.
Денис тяжело поднялся из-за стола:
— Всё. Хватит. Слушай, Маш. Давай действительно как взрослые. Мы тебе мешаем — хорошо. Найдём временное жильё.
— Мы? — повторила Мария. — То есть ты с ней?
— А что ты хочешь? Это моя мать. Я не могу её бросить.
Она засмеялась. Сухо, тихо.
Он молчал. Галина Петровна кивнула:
— Вот и видно теперь, кто тут чужой.
— Нет, — резко сказала Мария. — Не кто чужой. А кто ненужный. Я для вас — просто… девочка, которая ошиблась дверью. Хотела семью, а попала в квест: «Как выжить в квартире с двумя взрослыми манипуляторами».
— Да ты просто эгоистка, — вспылила свекровь. — Всё вокруг тебя должно крутиться! Да кто ты вообще?
И вот тут Мария вдруг почувствовала, как всё внутри неё сжалось в маленький плотный ком. Потому что этот вопрос — «Кто ты вообще?» — прозвучал будто бы отовсюду. Из комнаты, где стоял когда-то её диван. Из ванны, где она стелила мохнатый коврик. Из ящика с книгами, в которые она больше не заглядывала. Из собственного зеркала.
И почему позволила им так далеко зайти?
Она подошла к столу, взяла со стула сумку, накинула пальто.
— Я еду к подруге. Через час чтоб вас не было. Ключи оставьте на столе.
— Маша, ну ты с ума сошла?! — воскликнул Денис. — Мы куда, на улицу, что ли?
— А мне всё равно. Я дала вам две недели. Получили почти месяц. Хватит. Квартира — моя. Жизнь — моя. И я больше не буду наблюдать, как вы её обставляете под себя. И главное — вы оба даже не попросили прощения.
Она ушла, не хлопнув дверью. Потому что доводчики, конечно. Но в этот раз — это было даже лучше. Уходить тихо. Без сцен. С достоинством.
Поздним вечером Мария вернулась. В квартире было тихо. Сумок не было. Тапки свекрови исчезли. И борщ. И икона.
На кухне осталась записка:
«Мария, ты сделала выбор. Надеюсь, не пожалеешь. Галина Петровна.»
