Знаешь, тётя Нелли, — думала она, — если ты там меня слышишь… я теперь понимаю, почему ты никогда не выходила замуж второй раз. Утро началось с неожиданной тишины. Из кухни не доносился традиционный скрежет кастрюль, не пахло пережаренным луком, и никто не возмущался, что «кофе — это яд для давления». Алина открыла один глаз, потом второй и — как разведчица на вражеской территории — встала, на цыпочках прокралась к кухне.
Там сидела Нина Петровна в пальто и с видом, будто она собирается на похороны. Чужие, желательно. В руках она сжимала папку — офисную, с файлами и ярким зелёным стикером «важное». Выглядело это всё… нехорошо.
— Доброе утро, — сказала Алина, прислоняясь к дверному косяку. — Или уже не доброе?
— Я на консультацию, — сухо ответила свекровь. — Юридическую. У меня, между прочим, права тоже есть. И интересы. Я мать.
— Гражданский кодекс пока не признаёт «материнство» как форму собственности на недвижимость, — флегматично ответила Алина. — Но попытка — не пытка.
Нина Петровна ничего не сказала. Только вздохнула так, будто ей только что сообщили, что сын ушёл в монастырь. И вышла, громко хлопнув дверью. Сдержалась. Не подожгла ковёр. Уже плюс.
Через пару часов вернулась. Торжественная. Улыбчивая. Даже слишком.
— Мы с тобой поговорим, Алина. Женщина с женщиной. По душам.
— Уверена, что вы не перепутали «по душам» с «по нервам»?
— Не остри. Я всё узнала. Завещание твоей тёти, конечно, имеет силу, спору нет. Но ты ж замужем. Значит, всё, что ты получаешь — это совместно нажитое, если оно используется для совместной жизни. А вы здесь живёте. Значит, дом — уже как бы общий. И если будет развод — делить будете. Поровну.
— Удивительно, как быстро вы прошли курс «юрист за 40 минут». У вас там, в юридической конторе, кофе подавали или сразу адвоката с баяном?
— Не ерничай. Я просто хочу, чтобы ты понимала — никто у тебя ничего не отнимает. Просто надо оформить правильно. Честно.
— Честно? — Алина медленно поставила чашку. — То есть вы, получается, за «честность»? После ваших разговоров с сыном за моей спиной? После всех этих цирков с подушками и фраз «ей бы детей родить»?
Нина Петровна встала. Она больше не улыбалась.
— Ты думаешь, я не вижу? Он с тобой потух. Постоянно извиняется, боится слова сказать. Бегает, как мальчик. А ты тут хозяйка, потому что дом твой? Женщина должна делать дом уютным, а не выстраивать в нём крепость. Мне его жаль. Он не живёт — он выживает.
Алина рассмеялась. Тихо, но так, что у Нины Петровны дрогнули брови.
— Знаете, Нина Петровна, в тюрьмах тоже уютно. Там всегда по режиму, кормят, чисто, постель застелена. Вот только никто туда не хочет. А ваш сын не выживает. Он живёт в доме, где его никто не трогает, пока он сам не начнёт рыться в моих документах.
— Я всё поняла, — отрезала Нина Петровна. — Ты — эгоистка. А я хотела как лучше. Хотела, чтобы у него было своё. Чтобы он не зависел.
— Он зависим не от меня. А от вашего мнения. Вот его настоящая проблема.
