— Скажи ей, что если со мной «что», то и ты — без туалета, — сказала Алина холодно. — И я серьёзно. Мой дом — не ваша дача, не ваше наследство. Это единственное, что у меня осталось от тёти. И если твоя мама надеется встать на табуретку и прокричать: «Дом — это я!» — пусть купит себе микрофон и арендует комнату.
Он молча ушёл на кухню, изображая человека, который просто хочет попить воды. Но Алина знала: там сейчас будет быстрый созвон. И скорее всего — шёпотом, у окна.
И действительно — через минуту до неё донёсся голос Григория:
— Мам, я пробовал, ну… аккуратно. Но она сразу завелась. Да я и не хочу, если честно, ссориться. Не сейчас…
Тут она встала. Тихо. Подошла. И села на край лестницы, чтобы услышать всё до последней буквы.
— Мам, ну я понимаю. Но она не дура. Она сразу поняла, к чему ты клонишь. Слушай, может, ты сама с ней как-то поговоришь?
Пауза. И затем — голос Нины Петровны, холодный, как мартовский лёд:
— Гриша, ты должен быть мужчиной. Или ты всегда будешь под каблуком? Этот дом должен быть в семье. В нашей семье. Она тебе даже детей не родила, а ты как хвост за ней бегаешь. А если завтра она тебя выгонит? Или найдёт кого моложе?
Вот и вся правда, — подумала Алина. — Не семья, а Гоголь с уклоном в склоку.
На следующее утро Нина Петровна стояла на кухне в её халате. Да, именно в том, который Алина покупала на распродаже в торговом центре и который Нина, не спрашивая, достала из шкафа. Ещё и сказала с лёгкой усмешкой:
— Удобный, тёплый. Халат как дом — должен быть мягким, а не модным.
Алина сдержалась. До поры. Но внутри неё уже начал копиться коктейль из ярости, сарказма и отчаяния.
На ужин она подала курицу. Осторожно, по рецепту Нины Петровны. Только подсолила чуть больше.
— Ты пересолила, — сделала замечание свекровь, недовольно ковыряя тарелку. — У меня давление.
— А у меня — терпение, — спокойно ответила Алина. — Оно, как видите, тоже не в норме.
С этого момента разговор пошёл по наклонной. Одна реплика цепляла другую, как замок на молнии. И в какой-то момент Нина Петровна сказала главное:
— Ты держишь моего сына, как привязного пса, в доме, который тебе даже не по праву достался! С какой стати тётя написала его тебе? Где справедливость?
— По праву завещания, Нина Петровна, — медленно ответила Алина. — Это юридический термин, между прочим. Хочешь — могу сбегать за ГК РФ и прочитать тебе главу. Или ты предпочитаешь устную народную мудрость, где всё должно быть у того, кто громче орёт?
Разговор закончился тем, что Нина Петровна хлопнула дверью и ушла в спальню. В гостевую — подчеркивала Алина про себя. Спальня-то не её.
А Григорий сидел с растерянным лицом, как школьник между двух воюющих учительниц. Ему явно хотелось исчезнуть, телепортироваться, развестись и жениться заново — только не тут и не с ними.
Алина молча мыла посуду. Медленно. С чувством. Как будто вытирала этим процессом чью-то глупость.
