— Она считает, что имеет право на квартиру дяди Серёжи.
— Но он же завещал её тебе! — возмутился сын. — Мам, ты же за ним ухаживала, когда он болел. Она даже не приезжала толком!
— Приезжала… раз в месяц на час.
Алёша сел рядом, обнял за плечи:
— Мам, не переживай. Это твоё. Дядя Серёжа не дурак был, знал, что делает. Помнишь, как он говорил? «Ленка, ты мне как родная сестра, даже ближе».
Я всхлипнула. Да, говорил. Особенно в последние месяцы, когда Марина находила тысячу причин не приехать.
— Может, она права? Может, я действительно жадная?
— Мам, хватит! Ты заслужила эту квартиру. Не деньгами — душой. Завтра поедем к юристу, пусть объяснит, что к чему. А тётке скажем — пусть идёт лесом.
Я улыбнулась сквозь слёзы. Мой мальчик вырос.
Марина стояла у двери, когда я возвращалась из магазина. Соседка Валентина Ивановна как раз выходила с собакой и с любопытством уставилась на нас.
— Наконец-то! — Марина шагнула навстречу. — Я два часа тут торчу!
— Могла бы позвонить, — устало ответила я, пытаясь пройти к двери.
— Звонила! Ты трубку не берёшь! — она повысила голос. — Думаешь, отмолчишься, и я отстану?
Валентина Ивановна замедлила шаг, делая вид, что возится с поводком.
— Марина, давай не здесь…
— А где? Ты меня избегаешь! Серёжа бы в гробу перевернулся, если бы знал, как ты со мной поступаешь!
— Я? — голос сорвался. — Я с тобой?
— Да! Жадничаешь! У тебя всё есть, а у меня дети! Дети, понимаешь? Им нужна эта квартира!
— Серёжа знал про твоих детей. И всё равно оставил квартиру мне.
— Потому что ты его обработала! Пока он болел, втёрлась в доверие!
Дверь напротив приоткрылась — ещё одна соседка решила послушать бесплатный спектакль.
— Уходи, Марина. Или я вызову полицию.
— Вызывай! Пусть все знают, какая ты! Отнимаешь у детей!
Я открыла дверь и захлопнула её прямо перед её носом. Руки тряслись. Через дверь доносились её крики, потом топот — ушла. Я сползла по стене на пол и заплакала.
Кабинет Светланы Петровны был маленький, но уютный. На стене — дипломы, на столе — семейное фото. Она внимательно слушала, иногда кивая.
— Значит, завещание есть, оформлено правильно? — уточнила она.
— Да, у нотариуса. За полгода до смерти Серёжа оформил.
— А брат был в здравом уме? Есть подтверждения?
— Он работал до последнего. Уволился только за месяц до… В больнице врачи могут подтвердить — он был абсолютно адекватен.
Светлана Петровна откинулась в кресле:
— Елена, юридически у золовки нет никаких прав. Завещание — это воля покойного. Оспорить можно, но нужны серьёзные основания. То, что у неё дети и ипотека — это не основание.
— Но она говорит, что я его обработала…
— Доказательства есть? Нет. Вы ухаживали за братом? Да. Это не преступление, а, наоборот, благородный поступок. Не поддавайтесь на манипуляции.
— А если она подаст в суд?
— Пусть подаёт. Шансов у неё ноль. Но, скорее всего, не подаст — адвокаты ей то же самое скажут. Просто давит на жалость и совесть.
Выходя из кабинета, я впервые за неделю почувствовала твёрдую почву под ногами.
