Руки дрожали, когда она вводила номер карты. Это была её карта — та самая, на которую поступали деньги за переводы. Павел даже не подозревал о её существовании. Считал, что клиенты переводят ей на основную карту, привязанную к его счету.
А она год назад оформила отдельную. Тихо, без громких заявлений.
«Оплата прошла успешно. Добро пожаловать в команду профессионалов!»
Лариса закрыла ноутбук, легла, закрыла глаза. Но сон не шел. В голове крутились мысли, планы, страхи.
На тумбочке лежал блокнот — обычный, в клетку. Она зажгла лампу, открыла его. На первой странице уже были записи:
«Курсы — 45 тысяч. Аренда комнаты — от 15 тысяч в месяц. Коммунальные — 5 тысяч. Еда — 10 тысяч».
Итого: 75 тысяч в месяц минимум.
У неё на счету было 120 тысяч. Накопленных за полтора года тайной работы по ночам.
Хватит на два месяца. А дальше…
Дальше она должна зарабатывать уже сама. Без Павловых окриков, без необходимости отчитываться за каждую потраченную копейку.
Она перевернула страницу, написала: «План действий».
Пункт первый: «Закончить курсы».
Пункт второй: «Найти постоянных клиентов».
Пункт третий: «Найти жилье».
Пункт четвертый: «Уйти».
Последнюю строчку подчеркнула дважды.
Павел во сне повернулся, бормотнул что-то неразборчивое. Лариса замерла, прислушалась. Нет, спит.
Она спрятала блокнот под матрас, выключила лампу. Теперь у неё было не просто желание уйти. Теперь у неё был план.
Сын задает неудобные вопросы
Егор застал мать в коридоре, когда она развешивала мокрые рубашки на сушилке. Двадцатилетний, высокий, с отцовскими чертами лица, но мамиными глазами. Студент третьего курса, который привык считать отца авторитетом во всем.
— Мам, а зачем ты по ночам работаешь?
Лариса замерла с рубашкой в руках. Значит, заметил. Она думала, что никто не видит, как она после полуночи сидит с ноутбуком.
— Дополнительный заработок, — ответила осторожно, продолжая развешивать белье. — Хочу себе что-то купить.
Прямой вопрос. Егор никогда не лез в дела родителей, но сейчас смотрел внимательно. Изучающе.
— Курсы. По повышению квалификации.
Вот оно. Лариса повесила последнюю рубашку, повернулась к сыну.
— Ну… — Егор пожал плечами. — Вы же семья. Папа же все оплачивает.
«Все оплачивает». Как это знакомо. Егор усвоил отцовскую логику: кто платит за квартиру и еду, тот имеет право решать.
— Егор, сядь, — Лариса кивнула на табуретку у стены. — Поговорим.
Сын сел, настороженно глядя на мать. Он редко видел её такой — собранной, серьезной.
— Ты помнишь, кем я работала, когда ты был маленьким?
— Переводчиком в каком-то институте.
— В НИИ космических исследований. Я переводила документацию для международных проектов. Зарплата была небольшая, но работа — интересная.
— Ну да. А потом папа стал много зарабатывать, и ты ушла. Зачем работать, если можно не работать?
Лариса посмотрела на сына. Двадцать лет, а рассуждает как пятидесятилетний патриарх.
— А если «можно не работать» — это не свобода, а клетка?
