— А как это доказать? — юрист пожал плечами. — У вас есть расписки? Чеки? Свидетели? В нашей практике были случаи, когда люди годами судились из-за подобных ситуаций.
Любовь молчала, переваривая услышанное. Значит, она не только поступила правильно, но ещё и вовремя. Ещё немного — и лишилась бы собственного дома.
— А что теперь делать, если она подаст в суд?
— Не бойтесь. — Алексей Викторович улыбнулся в первый раз за всю встречу. — У вас сильная позиция. Квартира ваша по документам, Ольга Сергеевна была временным жильцом, никаких взносов не делала. Максимум, что ей грозит — это признание права на временное проживание. Но и то маловероятно.
Выходя из офиса, Любовь почувствовала странное облегчение. Впервые за последние дни голос внутри неё не шептал «ты поступила жестоко». Наоборот — он говорил: «ты поступила умно».
По дороге домой она зашла в продуктовый и купила себе кусок хорошего сыра и бутылку красного вина. Не для того, чтобы заглушить боль, а чтобы отметить. Отметить своё право на собственную жизнь, которое она так долго не решалась использовать.
Дома Любовь села за кухонный стол, налила вина в красивый бокал, который обычно доставала только по праздникам. Сыр оказался действительно вкусным — с лёгкой остротой и насыщенным ароматом. За окном шёл дождь, но в квартире было тепло и тихо.
Тишина больше не давила. Она обнимала.
Приезд дочери и правда о прошлом
Вика приехала в субботу утром на электричке. Любовь встречала её на вокзале, волнуясь, как перед первым свиданием. Дочь выглядела усталой — тёмное пальто, чёрная сумка через плечо, привычное для мегаполиса выражение лица. Они обнялись сдержанно, как полагается взрослым людям, которые ещё не до конца разобрались в своих отношениях.
— Как доехала? — спросила Любовь, когда они садились в автобус.
— Нормально. Народу мало было.
Дорога домой прошла в неловком молчании. Любовь показывала пальцем на новые магазины и кафе, а Вика кивала и смотрела в окно. Обе понимали — разговор предстоит серьёзный.
Дома Вика прошла по квартире, как по музею детства. Заглянула в свою бывшую комнату, где теперь стояла швейная машинка и гладильная доска. Остановилась у двери комнаты, где жила Ольга.
— А здесь что теперь?
— Пока ничего. Проветриваю. Запах сигарет едва выветрился.
Вика толкнула дверь. Комната была пустой — только старый диван-кровать, который остался от прежних хозяев квартиры, и следы на обоях от снятых картин и фотографий.
— Здесь раньше была твоя детская, — тихо сказала Любовь. — Помнишь кроватку с розовым балдахином?
— Помню. — Вика провела рукой по дверному косяку, где до сих пор были заметны карандашные отметки её роста. — А потом я переехала в большую комнату, а сюда Ольга.
За обедом они говорили о работе, о московских ценах, о планах Вики на отпуск. Осторожно обходили главную тему. Но после борща с домашней сметаной, когда пили чай с вареньем, Вика наконец решилась:
— Мам, расскажи мне про Ольгу всю правду. Не ту, которую ты рассказывала мне в детстве, а настоящую.
