Прошло три дня. Три дня тишины, которая звенела в ушах громче любого крика. Любовь ходила по квартире, словно по чужой территории — всё было на своих местах, но ощущалось иначе. Пустота в комнате, где жила Ольга, зияла, как рана. А хуже всего было то, что Вика так и не перезвонила.
В субботу утром, когда Любовь сидела за столом с кофе и листала новости в телефоне, экран высветил входящий видеозвонок. Вика. Любовь поправила растрёпанные волосы, натянула улыбку и приняла вызов.
Лицо дочери появилось на экране — усталое, с тёмными кругами под глазами. За её спиной виднелась белая стена съёмной квартиры в Москве, где Вика жила уже пятый год.
— Викуль, как дела? Как работа?
— Всё нормально. — Дочь отвела взгляд в сторону. — Слушай, я думала об Ольге. Может, ты правда перегнула палку?
Любовь поставила чашку на стол. Значит, так. Значит, и дочь теперь против неё.
— Вика, ты не знаешь всей правды.
— Какой правды? — голос дочери стал резче. — Мам, ты всю жизнь твердила мне, что семья — это святое. Что родственников нужно поддерживать. А теперь выгоняешь сестру на улицу.
— Она мне не сестра! — Любовь не выдержала. — Она двоюродная, мы с ней в детстве даже не общались. А когда её бросил муж и она осталась без работы, я её к себе взяла. Из жалости.
— Из жалости? — Вика прищурилась. — Мам, ты себя слышишь? Когда я была маленькая, ты мне говорила, что Ольга — твоя любимая сестрёнка.
— Я многое говорила, когда ты была маленькая. — Любовь потёрла виски. — Хотела, чтобы ты выросла доброй. Но доброта и глупость — разные вещи.
Вика наклонилась ближе к камере. В её глазах читалось недоумение.
— Мам, я тебя не узнаю. Что с тобой случилось? Раньше ты последнюю рубашку отдала бы нуждающемуся.
— А знаешь, что со мной случилось? — Любовь встала из-за стола, взяла телефон в руки. — Я поняла, что у меня есть право на собственную жизнь. На свою квартиру. На покой.
— На покой? В пятьдесят восемь лет? Мам, ну что за бред?
— Бред? — Любовь почувствовала, как внутри разгорается злость. — Бред это то, что я тридцать лет всех спасала! Твоего отца от его алкоголизма спасала — он меня бросил. Ольгу от её проблем — она решила, что я ей квартиру должна. Тебя от всех трудностей оберегала — ты теперь живёшь в другом городе и звонишь раз в месяц!
— Мам, при чём здесь я?
— А при том! — слёзы подступили к горлу, но Любовь сдержалась. — При том, что я всю жизнь жила для других. А для себя — ничего. И когда я впервые решила что-то сделать для себя, все дружно стали меня обвинять в эгоизме!
В трубке повисла тишина. Вика смотрела куда-то в сторону, явно обдумывая слова матери.
— Мам, я не хотела тебя обижать.
— Не хотела, но обидела. — Любовь села обратно на стул. — Ты знаешь, что Ольга последние полгода пыталась доказать, что имеет право на половину моей квартиры? Что нашла каких-то юристов, которые сказали ей, что длительное проживание даёт права?
— Серьёзно. И когда я ей сказала съезжать, она стала угрожать судом. Вот тебе и любимая сестрёнка.
Вика покачала головой.
