Конверт не хотел открываться, бумага была плотная, качественная. Наконец она справилась с ним, развернула листок. Текст был напечатан четко, каждая буква на месте. Она читала медленно, по слогам, как когда-то учила детей в школе.
«Уведомляем Вас о том, что согласно поданному заявлению и приложенным документам право собственности на квартиру по адресу…» — дальше шел ее адрес, точный, без ошибок. «…переоформлено на гражданина Сергея Викторовича Волкова…»
Марина остановилась. Перечитала еще раз. Потом еще. Буквы расплывались перед глазами, смысл ускользал. Сергей Викторович Волков — это же племянник. Но при чем тут ее квартира?
Она встала, подошла к окну. Двор был тот же — детская площадка, скамейки, старые тополя. Ее двор, где она жила тридцать лет. Сначала с мужем, потом одна. Здесь они мечтали о детях, здесь проводили вечера, здесь он умирал от рака.
Письмо лежало на столе, как приговор. Марина вернулась, села, взяла его снова. Может, она что-то не так поняла? Может, это ошибка? Бывают же ошибки в документах.
Но нет, все было написано четко. Дата, подпись, печать. И в самом конце: «Документы поданы лично заявителем с согласия предыдущего собственника».
Согласие. Она дала согласие. Тот листок, который подписала месяц назад, когда Сергей приходил с чаем. Формальность, как он сказал. Субсидия для пенсионеров.
Марина почувствовала, как начинает дрожать. Сначала руки, потом все тело. Она прижала письмо к груди, словно это могло что-то изменить. В голове было пусто, только одна мысль билась, как птица в клетке: «Что же теперь будет?»
Радио играло веселую песню, за окном смеялись дети. А в ее жизни что-то очень важное только что сломалось.
Разговор с предателем
Марина набирала номер уже в третий раз. Пальцы дрожали, телефон почти выскальзывал из рук. Наконец дозвонилась. Сергей ответил не сразу, голос был занятый, деловой.
— Алло, тетя Марина? Что случилось?
— Сережа, — она едва нашла слы слова. — Я получила письмо. Из МФЦ. Там написано, что квартира теперь твоя. Это же ошибка, правда?
Молчание. Длинное, тягучее. Марина слышала, как где-то на фоне играет музыка, кто-то смеется. У него, наверное, гости.
— Тетя, ты же сама подписала, — сказал он наконец. Голос стал другим, холодным. — Я тебе объяснял, что это за документы.
— Но ты говорил про льготы! Про субсидии!
— Я говорил много чего. А ты подписала. Своей рукой, своей волей. Никто тебя не заставлял.
Марина не могла поверить. Это же Сережа, племянник, который в детстве приезжал на каникулы, которого она учила читать, которому покупала мороженое.
— Сережа, пожалуйста, это недоразумение. Я не понимала, что подписываю. Ты можешь все исправить, правда?
— Ничего исправлять не буду, — голос стал резким. — Документы поданы, все законно. А ты, тетя, уже не маленькая, могла бы и внимательнее быть.
— Но это же моя квартира! Я здесь тридцать лет живу!
— Жила. Теперь это моя квартира. И знаешь что, тетя? Не устраивай истерик. Неприлично в твоем возрасте.
