Декабрь в городе всегда наступал как-то внезапно и беспардонно. На улице отблески предновогодних гирлянд отчаянно старались украсить обшарпанные фасады домов, но даже они меркли на фоне хмурого, почти серого снега. Сугробы цеплялись за асфальт, как бедные родственники за краешек стола, а деревья, изодранные ветрами, торчали угрюмыми силуэтами на фоне мрачного неба.
После того как было принято решение, что Новый год родственники Артура будут отмечать в его доме, началось бурное обсуждение. Новогодняя суета постепенно перетекла в эмоциональный монолог свекрови.
— Слушай, ну это всё на тебя, Риточка, — Галина взмахнула рукой так, будто собиралась повелевать стихиями. — Мы уже обсудили с отцом и детьми. Ты же женщина в доме, вот и займись.
— А ничего, что у этой женщины работа, муж, который, кажется, вырос в теплице? — Маргарита замерла, чтобы не ляпнуть что-то оскорбительное.
Артур, её благоверный, сидел рядом и, как всегда, занимался искусством невмешательства. Стул под ним слегка покачался, словно и он пытался уклониться от этой битвы.
— Ну, мир на женских плечах всегда держался, — встряла Вероника, золовка с голосом, напоминающим приглушённую циркулярную пилу. — Ты же у нас хозяйственная.
— Какая ещё хозяйственная? Это кто придумал? Вы вообще слушаете себя? Подарки всем. А деньги, интересно, мне из воздуха добывать? — Маргарита старалась говорить спокойно, но голос её предательски дрожал.
— Никто не запрещает тебе вложить немного творчества, — перебил Егор, деверь, поправляя на себе бешено мохнатый свитер, от которого уже чесались глаза. — Взять что-нибудь символическое. А ты что, не хочешь всей душой порадовать нас?
Ее муж, единственный человек, от которого Маргарите хотелось получить поддержку, до сих пор томился молчанием за столом.
— Артур, — голос сорвался, когда она, наконец, обратилась к нему напрямую, — ну хоть ты скажи.
Муж изобразил нечто похожее на сожаление или растерянность, но открыть рот так и не решился.
— Ой, не надо его втягивать, — цокнула свекровь. — Мужчина в подарок у нас — защитник и добытчик. А все остальное женская ответственность. Вот, своей матери ты подарила колье, а о нас как будто думать не хочешь.
— Вы что, хотите, чтобы я продала почку, чтобы всех порадовать? Или мне идти с чашкой на паперть?
Внутри, на ухни с облупившимися краями линолеума, шла война. Точнее, не совсем война — скорее, семейная «игра в одни ворота».
— Всё. Порешили, Марго. Ты закупаешь подарки, — свекровь Галина Фёдоровна, из тех женщин, которые были бы идеальны для роли начальницы с суровым голосом, громыхала кастрюлями, будто дирижируя оркестром.
— Одна? — спросила Маргарита ровным голосом, но в нём уже чувствовалась сталь.
— А кто, если не ты? — свекровь взглянула с таким видом, будто вопрос был об эволюции человека, а не о новогодних заботах. — Ты ж, хозяйка дома, ты молодей — у тебя в руках всё горит!
— Конечно, горит, — пробормотала девушка, но громко добавила: — А муж?
