На секунду на кухне стало так тихо, что стало слышно как в кастрюле кипит суп. Артур, её благоверный, сидящий за углом с видом испуганного ёжика, поднял глаза, но тут же уткнулся в телефон, будто там был ответ на прозвучавший вопрос.
— Муж! — Голос свекрови взлетел вверх на две тональности. — Он обаятельный, сильный, наш добытчик! Ему нечего размениваться!
— Вот вы сейчас себя слышали? — Маргарита отвела взгляд от мужа и снова уставилась на кружку с чаем.
— Не понимаешь, — вмешалась золовка Вероника, с идеально тонкими бровями, которые хищно взлетели вверх. — Это же традиция! Мы за семейные праздники, за атмосферу, а ты всё деньги-деньги…
Вероника потирала тонкие пальчики, мечтательно задумавшись о, очевидно, дорогом подарке, который мог бы её ожидать.
Маргарите стоило невероятных усилий не выбежать из кухни.
— Традиция, говоришь? Тогда традиционно деньги на стол.
Ещё пара минут вынужденной дискуссии — и её затянули в эту унылую кабалу с новогодними подарками.
📖 Также читайте: — Вань, это чё вообще было? — со злостью в голосе спросила Олеся и посмотрела на нежданную гостью с оравой детей
Спустя несколько дней.
— Да это же просто смешно, Марго! Ты каждый год выкручиваешься, а Вероника потом ещё пшикает, что ей мало, — голос подруги Стелы звонкий, как ложка, упавшая на плитку. Она сидела в углу кухни, сцепив руки под подбородком, и раздражённо тёрла пяткой о ножку табуретки. — А этот твой Артур?! Он из шкафа-то выходит только, когда жрать подано!
— Ну хватит, — Маргарита напустила на лицо повадку дипломата: спокойно, холодно, ни единым мускулом. — Влезать в их семейные дела ты любишь, как бабушка в фондовые рынки. Да и не всё так… плохо.
— Ой, конечно, — тяжко вздохнула она. — Такие «семейные дела» — сдать жену в добровольное рабство перед праздником? Праздником твоим, между прочим.
Обстановка в кухне держала их в заложниках, будто адвокатов в комнате для переговоров. Ничего особенного: узкий стол, плитка, накрытая странной жёлтой тряпкой, парочка расшатанной мебели. Всё умудрялось выглядеть одновременно грустно и ощутимо родным. Но сейчас эта кухня казалась Маргарите не убежищем от ежедневной рутины, а чем-то вроде камеры следственного изолятора: всё знают, что ты виновата, но хоть до допроса кофе выпьешь.
— Просто есть вещи, которые надо… ну, как бы… делать, чтобы угождать. Молча, — добавила Маргарита. — Орден в пятёрочке за это не дают, но… ты же понимаешь.
— Вот-вот. Молча, конечно. Зато потом Галина Фёдоровна искушённо отковыряет душу, — Стела театрально взмахнула рукой. — «Ой, а мы-то думали, вы нам… Нам-то хотя бы больше можно было, чем полотенце, кстати, почему не китайский чайник?»
Маргарита невольно улыбнулась.
Резкое открывание двери выдало воздушное появление второй подруги Ульяны. Её быстрые глаза тут же оценили обстановку; она швырнула свой шарф куда-то в сторону, как будто тот сам найдёт себе место, и заговорила:
— Кто! Куда! Зачем опять Марго обижают?
