Помнится, был такой польский сериал «Совесть пробуждается» — про одного красавца-разведчика — Клосса: его показывали во времена махрового социализма, когда мы еще со всеми дружили.
И тогда все, не избалованные советские граждане, приникали к экранам: до чего же было интересно смотреть про этот самый процесс пробуждения, которому способствовал главный герой в исполнении харизматичного Станѝслава Микульского.
Возможно, и в случае с Олечкой, произошло подобное: проснулась та самая госпожа Совесть, которая, обычно, обнаруживает свое существование во второй половине жизни.
Но, так или иначе, с Божьей помощью и помощью соседки, Оле удалось выкарабкаться: она всегда интенсивно «била лапками», как лягушка, попавшая в банку со сливками и позже выбравшаяся из нее, встав на кусок взбитого масла.
Когда сыну исполнилось десять, женщина снова встретила свою любовь. Ей оказался симпатичный отставной военный, абсолютно свободный и без детей, хотя возраст кавалера перевалил за пятьдесят: Ольга была значительно моложе.
Они познакомились в супермаркете — в очереди на кассу: да, так прозаично. А потом он предложил ей донести покупки. И донес, что характерно.
А она пригласила его выпить кофе. Нет-нет — просто кофе, не вкладывая в это никакого постороннего смысла. К тому же, Васька оказался дома.
И Константину Петровичу — так звали нового знакомого — неожиданно понравилась довольно красивая, спокойная женщина и ее уютный дом: он понял, что пора прибиваться к берегу, хотя до этого служил в сухопутных войсках и морскими терминами не пользовался.
И они стали встречаться, а потом он стал регулярно заходить к Леле в гости и иногда оставался ночевать: в квартире было две комнаты.
Но неожиданно выяснилось, что Костя, привыкший хорошо отдавать и выполнять команды и маршировать на плацу, совершенно не умеет, не любит и не хочет выстраивать отношения. И это коснулось сына женщины — Васи: с ней-то у кавалера все было в порядке.
Мужчина, почему-то, невзлюбил мальчика, хотя тот отнесся к появлению в жизни мамы поклонника благосклонно и никаких претензий по этому поводу не высказывал, как сделало бы большинство других детей.
И на робкое и регулярно поступавшее предложение съехаться, исходившее исключительно от Лели, Константин всегда отвечал отказом:
-Не хочется пока, да и Васька твой меня раздражает.
Это больно задевало мать, но она не показывала виду: может, все устаканится? И, заискивающе глядя Косте в глаза, тихо смеялась над его шутками.
Да, мужчина считал, что у него выдающееся чувство юмора, которое он демонстрировал постоянно.
Вот и недавно у него появились свежие «шутки юмора»: известную ведущую одной из юмористических передач он обозвал Дубиной Реговицкой, а всем известного Феликса Эдмундовича — товарищем Жердинским.
И сам первый весело зареготал, как говорят в одной недружественной нам стране, вполне довольный произведенным впечатлением.
Ведь его смех трудно было назвать смехом — ржанием, реготанием, да, чем угодно: но к смеху это не имело никакого отношения.
